Версаль под хохлому - Дарья Донцова

– Не бойся, – еле слышно проговорила больная, – я родилась с волчьей пастью и заячьей губой, мне в детстве операции делали. Жуть, да?

– Я не заметила рубцов, – солгала Светлана, – испугалась твоей бледности.

Джулия пошевелила пальцами.

– У тебя есть родители? Как их зовут? Ты любишь маму с папой?

– Вероника и Виктор, – ответила Потемкина, – они в разводе. Конечно, я их люблю.

– Повезло тебе, – закрывая глаза, прошептала Джулия. – А мои родители умерли.

– Ты поправишься, – чуть не заплакала от жалости Света. – Не беспокойся, если надо, я буду в больницу хоть каждый день ездить.

– Хватит болтать! – оборвала их разговор медсестра. И скомандовала санитарам: – Увозите Крылову в палату. А ты, Потемкина, ступай в столовую, там тебе дадут полный обед, чай сладкий и булочку.

– Спасибо, есть не хочется, – отказалась Света.

– Это не предложение, а приказ, – отрезала женщина. – Донору положено бесплатное питание.

– Чем больна Джулия? – робко поинтересовалась Светлана, когда они с медсестрой остались вдвоем. И получила странный ответ:

– Головой.

– Упала и ударилась? – не поняла Потемкина.

– Дурью мается, – зло буркнула медичка. – Покушение на самоубийство.

– Вау! – ахнула Света.

– Говорю же, дура, – подытожила тетка. – Тут все отделение из таких. Бросит их парень – несутся в аптеку, купят таблеток, сожрут разом кучу, а потом спохватываются. На мой взгляд, если захотела на тот свет уйти, так отъезжай спокойно. Но нет, идиотки в «Скорую» звонят: «Спасите, помогите, я самоубийца!» Глупостей наделают, испугаются и хотят, чтобы им жизнь сохранили. А врачи их откачивают, между прочим, бесплатно. Слишком у нас государство доброе! Надо закон принять: если ты умереть решила и передумала, то лечись за свой счет, по коммерческим расценкам, никаких льготных лекарств. Отдаст кретинка пару миллионов, в следующий раз крепко подумает. А то у нас в седьмой палате Стефаненко лежит, всем в отделении глаза намозолила. Зимой ее начальник отругал, так она на табуретку влезла и, когда шеф в кабинет вошел, на его глазах шагнула с нее с петлей на шее. Демонстрация сплошная. В апреле она с мужем разошлась, сожрала горсть пилюль и «неотложку» вызвала. Сейчас опять привезли – облилась бензином, орала, что подожжет себя. Да только про спички или зажигалку артистка забыла, тогда и глотнула немного топлива. А бедные доктора за нее переживают... Такие мадамы всегда выживают. Тьфу!

– И Джулия такая? – прошептала Светлана.

– Все они одинаковые, – поморщилась медсестра. – Вроде от несчастной любви травилась, жених ее бросил из-за шрамов на лице. Врет небось.

– У Крыловой около рта и правда некрасивые рубцы, – защитила Джулию Света, – я вздрогнула, когда их увидела.

– Она свое уродство не скрывала, – возразила медсестра, – раз мужик на нее внимание обратил, значит, ее кривой рот ему не помеха. Горбатая, косая, хромая, безногая – каждая хорошо в жизни устроиться может, если характер достойный. А вот коли к прекрасному личику в дополнение сволочизм идет, тут мужик даже от «мисс Вселенная» откажется. Джулька в придачу к страхолюдству еще и истеричка. Слопала всю бабкину аптеку, а там полно кроверазжижающих таблеток было, ну и начало у нее из всех мест течь. Поэтому доноры понадобились. Из-за одной дуры и нам, и тебе геморрой. Ей с тобой здорово повезло – кровь у нее редкая, такую не найти. Ты ей жизнь спасла.

Светлана уехала из больницы с тяжелым сердцем. И потом никак не могла забыть Джулию. Даже позвонила в клинику, спросила:

– Как здоровье Крыловой?

– Вы ей кто? – бдительно поинтересовалась администратор.

– Знакомая, – честно ответила Света.

– Справки о больных даются исключительно родственникам, – гаркнули из трубки, и понеслись частые гудки.

Спустя пару месяцев Светлану на выходе из институте поймала стройная девушка.

– Привет, – сказала она. – Узнаешь меня?

– Джулия... – пробормотала Света, увидев рубцы у губ. – Хорошо, что ты поправилась.

– Пошли погуляем? – предложила Крылова.

Потемкина согласилась.

– Как ты меня разыскала? – поинтересовалась Света, когда они двинулись по улицам.

– Да вот нашла... – со странной интонацией вымолвила Джулия. – Уж и не знаю, хорошо или плохо, что я в живых осталась, благодарить мне тебя или проклинать...

Света растерялась.

– Я не знала о твоем решении добровольно уйти из жизни. Раиса Демьяновна сильно плакала, говорила о смерти дочери. Я очень за тебя переживала.

– Бедняжечка, – скривилась Джулия, – как тебе плохо пришлось... Остается пожалеть несчастненькую и купить ей конфетку...

Света, резко остановившись, промямлила:

– Совсем забыла, у нас же сегодня дополнительные занятия...

Потемкина развернулась и поспешила назад, в институт. Джулия успела догнать ее и схватить за курточку:

– Прости! Я из-за уродства такая злая! Если б не волчья пасть и заячья губа, моя жизнь могла бы по-другому сложиться.

– Тебе хорошо сделали операцию, – соврала Света, – ничего не заметно.

– Не бреши! – снова грубо высказалась Джулия. – Ненавижу врунов всех мастей! Я уродина. Точка. Меня никто не любит.

Светлана возразила:

– А бабушка?

Джулия надула щеки.

– А мама? – продолжала Света. – Извини, что тревожу твою рану, но она точно любила тебя.

– Не все матери хорошие, – со злостью произнесла Джулия. – Вот твоя какая?

– Замечательная! – без запинки снова солгала Светлана.

– Ясный пень, она тебе родная, – покраснела Джулия. – А меня бросили сразу после появления на свет.

Света попятилась.

– Что ты несешь? Не придумывай! Я своими глазами видела, как Раиса Демьяновна рыдала в кабинете у ректора. Бабушка была на все готова, лишь бы тебя спасти. Наверное, не стоит это тебе говорить, но... я считаю, что ужасно глупо из-за парня пытаться себя жизни лишить.

Джулия набрала полную грудь воздуха, и Светлана испугалась – сейчас странная девушка накинется на нее с кулаками. Но Крылова неожиданно тихо произнесла:

– Кто тебе про несчастную любовь сказал?

– Медсестра в больнице, – призналась Светлана.

– Тощая, в очках? – уточнила Джулия. – Ясно, Зинаида Марковна. Она больных ненавидит, готова их сожрать от злости. Да, я приняла много таблеток, но не мужчина тому причиной. Очень трудно жить уродиной, понимать, что ты не такая, как все, а страшилище. Идешь по улице, люди пальцами тычут.

Светлана попыталась утешить Джулию: