И в сердце нож - Честер Хаймз

После похорон процессия распалась, каждый поехал своей дорогой. Машина Джонни, не доезжая до моста, за которым начинался Гарлем, угодила в пробку. Болельщики разъезжались с «Янки стэдиума» после бейсбола.

Он и Дульси, а также другие известные гарлемские сводники, игроки, проститутки жили в комплексе «Роджер Моррис» на шестом этаже. Дом стоял на углу 187-й улицы в Эджком-драйв, и из него открывался вид на стадион «Поло Граундс», реку Гарлем и улочки Бронкса за рекой.

В семь вечера роскошный «кадиллак» Джонни остановился у комплекса «Роджер Моррис».

— Я слишком далеко ушел от сборщика хлопка в Алабаме, чтобы тащиться обратно на Юг, — сказал он.

Все в машине посмотрели на него, но только Дульси спросила:

— Это ты о чем?

Джонни промолчал.

Мейми стала подниматься, отчего ее суставы затрещали.

— Вылезай, Сестренка, — распорядилась она, — мы возьмем такси.

— Зайдите к нам поужинать, — сказал Джонни. — Сестренка с Пламенной приготовят поесть…

Но Мейми покачала головой:

— Мы с Сестренкой едем домой. Только меня еще тут не хватало.

— Мы будем только рады, — сказал Джонни.

— Я не хочу есть, — сказала Мейми. — Я хочу поехать домой и лечь спать. Я страшно устала.

— Сейчас не надо оставаться одной, — сказал Джонни. — Лучше побыть на людях.

— Со мной будет Сестренка, Джонни, и я страшно хочу спать.

— Ладно, я вас отвезу, — сказал Джонни. — Пока у меня есть машина, вам не придется ездить в такси.

Никто не пошевелился. Тогда Джонни сказал Дульси:

— Вы с Пламенной вылезайте. Я не сказал, что повезу еще и вас.

— Мне осточертели твои окрики, — надувшись, проговорила Дульси, вылезая из машины. — Я тебе не собачка.

Джонни грозно на нее посмотрел, но не сказал ни слова.

Аламена вылезла, а Мейми перебралась на переднее сиденье. Сев рядом с Джонни, она прикрыла рукой глаза, чтобы как-то забыться, — день выдался жуткий.

По дороге домой и Мейми, и Джонни молчали.

Когда они подъехали и Сестренка вылезла из машины, Мейми подала голос:

— Джонни, ты очень уж суров с женщинами. Ты хочешь, чтобы они держались как мужчины.

— Просто я хочу, чтобы они делали то, что им велено, и то, что надо.

— Так и поступают большинство женщин, — отвечала Мейми с протяжным и грустным вздохом, — только у каждой из них есть свои способы.

Некоторое время они сидели и молча глядели на прохожих, сновавших по тротуару в наступающих сумерках.

Это была улица контрастов: матери-одиночки, жившие одними молитвами, баюкали своих младенцев, жирные черные рэкетиры проезжали в разноцветных сверкающих автомобилях с откидным верхом, с кошельками, набитыми долларами, и с подружками в золоте и брильянтах, работяги стояли в подворотнях и рассуждали о том о сем громко, никого не боясь, — здесь их не услышат белые хозяева, — хулиганы-подростки готовились к большой драке и накачивались марихуаной для храбрости. Никому не сиделось в душных квартирах-клетушках, все искали спасения от жары на жарких улицах, где было больше выхлопных газов от машин, чем воздуха.

Наконец Мейми сказала:

— Не убивай его, Джонни. Послушай меня, старуху: это совершенно ни к чему.

Джонни ответил, глядя на поток машин:

— То ли он от нее не может отстать, то ли она сама его подзуживает. Во что прикажете мне верить?

— Все не так просто, Джонни, ты уж меня послушай. Все не так просто. Ты придираешься к пустякам. Он просто любит повыпендриваться, а ей нравится немного внимания…

— Он будет хорошо смотреться в гробу, — буркнул Джонни.

— Ты послушай меня, старуху, — повторила Мейми. — Уделяй ей побольше внимания. У тебя много дел — твой клуб и все такое прочее, а у нее нет ничегошеньки…

— Тетя Мейми, она точь-в-точь как моя мамаша. Пит работал не покладая рук, но она была недовольна и только и знала, что крутила романы с другими. Мне пришлось убить его, иначе он бы убил ее за все эти дела. Но я всегда знал, что не права-то она, моя мать…

— Я понимаю, Джонни, но Дульси не такая. Она ни с кем не крутит романы, и ты уж будь к ней снисходительней. Она совсем девочка. Ты же это знаешь.

— Не такая уж она девочка, — отозвался Джонни своим ровным голосом, по-прежнему не глядя на Мейми. — И если она не крутит с ним роман, тогда, выходит, он крутит с ней роман. Третьего не дано.

— Прояви терпение, Джонни, — проговорила Мейми. — Поверь ей.

— Бог свидетель, как я хочу ей верить, — сказал Джонни. — Но ни ей, ни кому-то другому не сделать из меня посмешище. Уж это точно. Я не из тех, кто откармливает лягушек для змей.