Особый прием Гурова - Алексей Макеев

– А ты, Наташа, выросла! Похорошела! – На что женщина, повернувшись к нему, только зло оскалилась.

Они подошли к какому-то номеру и вошли внутрь, там в кресле их поджидал невысокий высохший старик со впалыми щеками и нездоровым румянцем – это был «смотрящий» по Чернореченску вор в законе Тарас Семенович Остапчук.

– Выйди, Наталья! – приказал он.

Гуров же, пройдя, сел в другое кресло и стал молча ждать, что ему скажет Остапчук.

– Мог бы и поздороваться, – заметил тот.

– Я твою биографию, Тарас, не хуже своей знаю. На тебе столько грехов, что здоровья я тебе не желаю даже с учетом того, в каком ты сейчас состоянии, – невозмутимо ответил Лев.

– А уж как я тебя ненавижу, ты себе даже представить не можешь, – злобно процедил Остапчук.

– Итак, верительными грамотами мы обменялись, а теперь говори, зачем позвал, – потребовал Гуров.

– Зря ты сюда приехал. Уезжай завтра же! – сказал Тарас Семенович.

– Думаешь, убьют?

– Как ты любишь говорить, обязательно, – усмехнулся Остапчук.

– Тебя, Тарас, не поймешь: ты меня ненавидишь и вместе с тем о моей безопасности волнуешься. С чего бы это? – притворно удивился Лев.

– Моя бы воля, я бы тебя своими руками!.. – начал Тарас, но Гуров грубо перебил его:

– Только руки у тебя коротки, да еще и связаны к тому же! Я тебе сейчас всю картину обрисую, и ты тогда все те слова, что мне сказать хотел, себе обратно в глотку запихнешь! Смотри, не подавись только! Потому что ты мне еще пока живым нужен! Вот послушай! «Откинулся» ты три года назад. И тебя, при твоих-то заслугах и авторитете, почему-то не куда-нибудь к Черному морю поближе отправили, чтобы ты свой туберкулез там подлечивал, а сюда определили. Почему? А потому, что дело тебе очень ответственное доверили. Здесь семь лет тишь, гладь да божья благодать! Милиция-полиция обленилась и мышей не ловит – просто рай для вас! Вы тут перевалочную базу устроили. Не знаю пока, что это: турбаза или дом отдыха где-то в области, но только приезжают сюда люди после серьезного дела якобы на отдых. Ментов тамошних вы прикормили, вот они на все глаза и закрывают. А ты, или твой предшественник, здесь «крысу» в паспортной службе нашел! И «крыса» эта чистые бланки паспортов как испорченные списывает. Вот люди и уезжают отсюда с новыми документами. И имеешь ты за свои хлопоты очень большие деньги! Не зря у тебя Наташка бриллианты в платине носит! Это несведущий человек их может за бижутерию принять, но я-то не первый день своим ремеслом занимаюсь. Да вот только недолго музыке играть осталось – Сидорова и Карпова, хорошо тебе известных, которые к тому же в федеральном розыске находятся, взяли с паспортами, что в Чернореченске выданы, только пока на это я и Крячко внимание обратили. Структура у нас сложная, бывает, что неповоротливая, но ведь и остальные тоже не слепые! И до них дойдет, откуда и чьи уши торчат!

– Ну, тогда мне проще тебя здесь самому грохнуть, – недобро усмехнулся Остапчук.

– Это вряд ли! – покачал головой Гуров. – Я здесь, а Стас-то в Москве. И, случись что со мной, здесь на следующий день такой десант высадится, что город в блин раскатают и «малину» твою прикроют. А с тебя потом люди очень серьезно спросят, как же ты сумел такое важное дело провалить.

– Да лучше я на «сходняке» от пули или ножа быстро сдохну, чем буду месяцами в постели загибаться, – огрызнулся Тарас Семенович.

– Тоже верно, это выход, – согласился с ним Гуров. – А вот что с Наташкой будет? Она ведь тебе не баба, как все думают, она твоя дочь! И казну свою, ты небось у нее держишь. Представляешь себе, что с ней сделают?

– Не докажешь! – вскинулся тот.

– Моему слову поверят, – спокойно заметил Гуров.

– Да, о тебе слава идет, что ты честный мент, слово свое всегда держишь и за базар отвечаешь. Откуда узнал? – глухо спросил Остапчук.

– От верблюда! Тебя такой ответ устраивает? Так что, если тебе на себя наплевать, о ней хотя бы подумай!

– Сука ты, Гуров! – не сдержался Тарас Семенович.

– Да говори что хочешь! – отмахнулся Лев. – Только ты ее жизнь на мою ни за что не поменяешь! Так что будешь ты отныне, Тарас, не только дела сворачивать, но и меня охранять как зеницу ока! А если потребуется, то еще и поможешь!

– Да ни в жизнь я ментам!.. – взвился Остапчук.

– А ты, Тарас, свою жизнь на две части раздели: одна до этого разговора была, а вторая – после него будет. Если хочешь в собственной постели на руках у дочери умереть, а не в тюремной больнице загнуться, то поможешь!

– Змей ты, Гуров! Знаешь, куда бить! – пробормотал Остапчук. – Чего тебе надо?

– Что ты о покушении думаешь?

– Мы к этому делу никаким боком, зуб даю! Нам лишний шум не нужен! – твердо ответил Тарас Семенович.

– Тогда кто?

– Не знаю, тут покумекать надо, – пожал плечами Остапчук.

– Ну, вот ты и кумекай пока, а я спать пойду, – сказал, поднимаясь, Гуров. – И еще. Меня «пасти» будут плотно, а мне может потребоваться оторваться. Город я не знаю, так что ты уж расстарайся, придумай что-нибудь.

– Ладно! Если чего надо будет, ты на бумажке напиши да в мусорную корзину в номере кинь – Наташка мне передаст.

– Договорились!

Гуров пошел к выходу, слыша за спиной бурчание старика:

– Дожил! «Мусорам» помогаю!

– Дочь спасаешь! – бросил он в ответ через плечо.

Стоявшая во время этого разговора в коридоре около двери Наташка бросилась в номер, а Лев, почти волоча ноги, пошел к себе. Мало того, что командировка в Тамбов его основательно вымотала, что предыдущей ночью он почти не спал, так еще и за этот день он устал, как свора ездовых собак после гонки. Вот и мечтал он сейчас только о том, чтобы коснуться головой подушки и хоть несколько часов поспать.

Никитин же, у которого от беспокойства за Гурова сонливость как рукой сняло, все это время тоже простоял и тоже под дверью, но внутри номера, по-прежнему сжимая в руке пистолет и через щель прислушиваясь к тому, что творится снаружи, готовый при первом же подозрительном звуке броситься на выручку Гурову. Услышав, что тот идет, он облегченно вздохнул. Войдя к себе, Лев тут же все понял и только укоризненно покачал головой, на что Володя виновато развел руками и на всякий случай поставил к входной двери стул, на который взгромоздил всю имевшуюся в номере посуду – кто же знал, что в этой гостинице такие умельцы работают?