Джекпот для лоха - Данил Корецкий

– Все равно сволочи! – повторил Виталик.

– Пиво хорошее, – сказал Говоров. – Раньше такого не было. Помните – жидкое, цвета кошачьей мочи… Его еще водой разбавляли…

– Да не о пиве речь! – завелся Костя. – Речь о том, что вокруг нас происходит! Торгашество всегда низким делом считалось, за спекуляцию в тюрьму сажали, а сейчас они в почете… Бизнесмены фуевы! Дураки и двоечники прекрасно устроились в жизни, разбогатели, а отличники бедствуют – разве это правильно? Недоумки и приспособленцы жируют, а нормальные мужики грязные скаты ремонтируют! Это же противоестественно! Кому оно выгодно?

Виталик поднял стакан с пивом:

– Ясное дело кому! Какие-то враги нарочно перевернули жизнь наоборот, поставили все с ног на голову. Невежды стали начальниками, бездари – кандидатами наук. К чему это приведет?

– Но ведь это не только у нас, – примирительно сказал Говоров. – Про принцип Питерса слышали?

– Что за принцип?

– Суть его вот в чем. Управленец справляется с работой, его продвигают выше, и здесь справляется – продвигают на следующий уровень… А там уже не тянет, потому что превысил свои возможности, свой уровень компетентности. Здесь его и оставляют. Значит, на каждом уровне руководства сидят некомпетентные люди! Это общемировая закономерность!

Игнатьев помотал головой.

– У нас еще хуже: продвижение определяется не положительными, а отрицательными качествами! Кумовство, подкуп… Начальники – бездари и подчиненных подбирают под стать себе – дураков и подхалимов…

Говоров зевнул.

– Обсуждать и критиковать все молодцы, а реально что-то сделать – кишка тонка!

– Что-то ты мне сегодня не нравишься, – нахмурился Егоров. – Ты почему-то этих защищаешь… Оправдать любого можно. Вон, адвокаты убийц выгораживают…

Андрей развел руками.

– Да никого я не защищаю. Что думаю, то и говорю.

Егоров прищурился.

– А вот если бы ты стал начальником? Небось играл бы по их правилам? И на бывших друзей свысока бы смотрел?

– Ты что, пришел поссориться? – раздраженно спросил Говоров. – Зачем глупости говоришь? Я по чужим правилам играть никогда не буду!

– А твои правила в той игре не котируются, – хмыкнул Игнатьев. – Ты вон в шахматы хорошо играешь. А если с шахматными правилами сядешь в «очко» играть, что получится?

Андрей вздохнул.

– Вот то-то! Ничего хорошего не получится. Проиграешься в пух и прах. И зарежут в подворотне, – торжествующе засмеялся Егоров.

– Вот почему я не играю в «очко», – сказал Говоров. – И потому же никогда не стану начальником.

– Слушай сюда, мужики! – сказал Игнатьев, разливая очередную бутылку. – На заводе какая-то возня началась, акции сельхозмашевские скупают. Я же, когда там работал, тоже акции получал, только толку от них не было. Даже выбросить хотел! А вчера сосед – Сашка Попцов из слесарного – продал свои и купил телевизор! Может, и мне продать? Или подождать, пока дороже станут? Как считаешь, Говор, ты же на заводе лучше меня все знаешь?

– Я бы подождал.

– А если подешевеют? Или вообще перестанут покупать?

– Всякое может быть, – обтекаемо сказал Андрей. – Я от заводских дел отошел, какие у дворника дела? Виталик, у тебя для меня халтурки нет – проводку провести, розетки поставить?

– Нет, дружище, – покачал головой Виталик. – У нас другое предложение. Собственно, мы к тебе с ним и пришли. Задумали одно дело, зовем в долю…

– А что за дело?

Приятели переглянулись.

– Тачки гонять из Германии. Там можно дешево взять, а здесь хороший навар снять. У меня сосед, бывший дальнобойщик, за полгода хо-ро-шие бабки поднял.

Андрей молчал.

– Что скажешь, Говорок?

– Не знаю… Дальнобойщик ко всему этому привычный, а мы? Как границу пересекать, как за границей ориентироваться, где эти машины искать? И потом, там же рэкет.

– Да все это за бабки решается! – махнул рукой Егоров. – Колян нам связи передаст, и – вперед! Ну, что молчишь?

Говоров долго думал.

– Да не для меня это. Не мое.

– А метлой мести – твое? – зло ощерился Игнатьев. – Сейчас все «не своим» занимаются! Быстренько первоначальный капитал срубим, шиномонтаж выкупим, мойку пристроим и развернемся! А потом еще что-нибудь придумаем! Мы что, глупее Коня или Вельвета? Нет, мы умнее! Вот и станем капиталистами.

– Мы еще их за пояс заткнем! – поддакнул Егоров. – Так ты с нами, Говорок?

Андрей полез в шкафчик, вынул бутылку перцовой настойки, поставил на стол рюмки, достал из холодильника крохотный кусочек сала, открыл банку килек в томате.

– Давайте за ваш успех! Только я – пас. Не по мне все это. Хитрить, ловчить, взятки давать, рисковать своей шкурой… Не по мне.

Они выпили огненной настойки, ребята одобрительно скривились.

– Хорошая, зараза! – выдохнул Виталик.

И тем же тоном продолжил:

– А тебе что, бабки не нужны?

– Нужны… Если их официально заработать. А так мне всего хватает…

– И вот это тебя устраивает? – Игнатьев обвел рукой убогую кухоньку, да и все остальное пространство квартиры, которая была не менее убогой, особенно для свежего взгляда.

– А что? Устраивает. Я привык…

Приятели переглянулись.

– А я тебе что говорил? – сказал Виталик, поднимаясь. – Ладно, мы пойдем.

– А что ты говорил? – насторожился Говоров.

– Что ты всем доволен и ни в какие авантюры ввязываться не станешь. Но это до поры… Сейчас ты весь правильный, в ледяной броне законов и правил, вот тебе все и по барабану. А когда тебя прожжет до самого сердца: или обидит дорогой человек, или влюбишься, тогда и захочешь всего: и денег, и квартир, и машин, в любой водоворот кинешься. Только как бы поздно не было! Под лежачий камень вода не течет. Пошли, Костя!

Дверь захлопнулась, и Говоров остался один.

«Чего-то мужики в мутное дело лезут, – подумал он. – И разговоры у них какие-то мутные…»

Он чувствовал себя правым. Но на душе отчего-то было муторно. И как-то незаметно он допил бутылку жгучей настойки, не чувствуя ее горечи.

* * *

Утром, мучимый похмельем и голодом, но гладко выбритый Говоров спустился по лестнице на нижнюю площадку тёмного, провонявшего мочой подъезда и остановился у двухъярусного почтового блока, чтобы освободить ящик от очередной порции макулатуры. Два десятка ящиков «для писем и газет» были похожи на доты после проигранного сражения: раскуроченные амбразуры, закопчённые дверцы. Противник, в лице рекламных газетенок, победил некогда могучую и идеологически выверенную периодическую печать.