Маска Атрея - Эндрю Джеймс Хартли

Но сначала надо кое-что сделать. Дебора не ела все утро и внезапно почувствовала жуткий голод. Вспомнив, что после приема осталась кое-какая еда, она спустилась в кухню, расположенную на задах музея. К счастью, Тони нигде не было видно.

Дебора сняла крышки с лотков в холодильнике и осторожно принюхалась. Попробовала паштет и нашла его таким же неаппетитным, как и два дня назад. Кстати. Она сняла трубку висящего на стене телефона и позвонила в фирму, организовывавшую банкет. С вываливанием обрывков мыслей на Кернигу (в присутствии Кина, мрачно ухмыляющегося на заднем плане) придется немного подождать.

— «Тейст оф элигенс», — раздалось в трубке. — Чем могу помочь?

— Это Дебора Миллер из музея «Друид-хиллз». Будьте добры, могу я поговорить с Элейн?

Пауза, потрескивание (видимо, трубку передавали из рук в руки), потом на линии раздался новый голос, приятный и официальный:

— Элейн Шотридж слушает.

Дебора начала перечислять жалобы. Ей уже приходилось иметь дело с Шотридж, и она знала, что вежливость и деликатность ни к чему не приведут. На мгновение возникло чувство, что все как обычно. Просто еще один деловой звонок. Ричард работает в кабинете наверху и весело ожидает отчета Деборы о схватке с Элейн Шотридж, тиранической королевой обслуживания банкетов и приемов.

— В нашу защиту могу сказать, что размеры холодильника оказались для нас неожиданностью.

— Размеры холодильника не объясняют, почему ваши люди не убрали за собой или почему нам не хватило красного вина.

— Мы учтем это в счете и охотно сделаем скидку, — сказала Шотридж. — Десять процентов?

— Давайте лучше пятнадцать, — ответила Дебора. — Выбор канапе не привел меня в восторг.

— Мисс Миллер, — ледяным тоном процедила Шотридж, — я не возражаю против учета фактических ошибок, но вопросы вкуса не оправдывают попытку манипуляции с ценами. Наши канапе превосходного качества, сделаны вручную, и мне не нравятся намеки, что они не соответствуют...

Вот тут следовало бы сказать, что Ричард умер и что пререкания из-за нескольких тарталеток с голубым сыром занимают далеко не самое первое место в ее списке первоочередных дел... но Дебора просто не могла. Какое-то время она вела себя так, как надо, как всегда. Как не смогла бы, если бы заговорила о смерти Ричарда. Она прибегла к сарказму, которого старалась избегать.

— А мне не нравится платить тридцать баксов за тарелку с завернутыми в ветчину дынными шариками, напоминающими по вкусу бараньи глаза, завернутые в подметки, поэтому давайте откажемся от претензий на кулинарию как искусство, хорошо?

— А греческие друзья мистера Диксона лично хвалили меня за пирожки с фетой и шпинатом! — обиделась Шотридж.

— Минуточку, — переключилась Дебора. — Греческие друзья мистера Диксона? Какие греческие друзья?

— Два джентльмена, с которыми он разговаривал во время вашего выступления.

— Откуда вы знаете, что это были греки?

— Они выглядели как греки, — ответила Шотридж. — Они разговаривали на греческом, и... да, конечно... мистер Диксон сказал, что это греки.

Несомненно, Шотридж тоже знала толк в сарказме.

— Что еще они говорили? — спросила Дебора. Никаких греческих имен в списке гостей не было, в этом она не сомневалась.

— Ничего, — ответила Шотридж. — Они говорили между собой — по-гречески, — а я шла мимо с подносом, и мистер Диксон спросил, нет ли еще пирожков для его греческих друзей, потому что они им очень понравились. Мол, лучшего сыра фета они в жизни не ели. Греки кивали, улыбались и взяли по три каждый. Потом я их оставила.

— И все?

— Нет. Мое последнее предложение: двенадцать процентов.

— Договорились, — и Дебора повесила трубку.

Пора было побеседовать с полицией.