Деньги - не проблема - Элмор Леонард

— Он хотел, чтобы потом мы поехали в мотель.

— И что же?

— Я сказала ему, что я монахиня.

Возникла пауза. Терри не знал, шутит она или нет.

— Я справилась с ситуацией, Терри. Итак, Реджина застала Мерси и Дики в душе…

— Они были в ванной, за запертой дверью.

— Вода в душе бежала?

— Я не знаю, занимались они там чем-то или нет. Я был далеко. Реджина вызвала полицию. Они приехали как раз в тот момент, когда Дики пытался засунуть под кровать сотню сигаретных упаковок, из тех, что он сбывал сам. Мы с Джонни в это время возвращались домой, и вдруг по мобильному звонит Реджина. Говорит, в доме полиция, потому что Дики домогался собственной племянницы, и ни слова о том, что копы нашли сигареты, это ее ни с какой стороны не касалось. Мы приезжаем в Детройт, и Джонни, разумеется, направляется прямо домой. Он расстроен не меньше Реджины, потому что боится, что Дики придется выметаться. Я сказал ему, что не хочу подъезжать к дому, раз там полиция. И высадил его возле бара «Лили», поехал дальше, на склад, выгрузил товар и отогнал грузовик на место. А потом позвонил им домой. И Реджина сказала, что Дики и Джонни отвезли в муниципальную тюрьму, и, пока мы разговариваем, дом обыскивают. Тогда еще никто не мог сказать, будет ли дело слушаться в федеральном суде или суде штата. На другой день я получил у миссис Морако деньги…

— Вы рассказали ей, что произошло? — перебила его Дебби.

— Я посоветовал ей на какое-то время прикрыть лавочку и уехал из города.

— У вас был приготовлен загранпаспорт?

— Я говорил, что уже некоторое время собирался поехать в Африку. Но это не значит, что я планировал бегство.

Она пожала плечами, как будто эти подробности мало ее интересовали.

— Значит, Пиджонни раскололись?

— Они сдали меня. Прокурор несколько дней уговаривал их сделать добровольное признание. Они сказали, что я их нанял, что именно я всегда доставлял груз и получал деньги. О миссис Морако они решили промолчать. Узнав, во что я влип, Фрэн поговорил с прокурором, сказал, что это, должно быть, ошибка, поскольку я являюсь католическим священником и занимаюсь в Руанде миссионерской деятельностью. Прошло несколько недель, я оказался в Руанде в самый разгар геноцида. Погибли сотни тысяч людей. Собираются ли мне предъявить обвинение? Фрэн говорит, что мне ничто не грозит, но придется побеседовать с помощником прокурора Джералдом Подиллой у Фрэнка Мерфи, то есть в магистратуре. Нужно достать где-то черный костюм, жесткий белый воротничок и почистить ботинки.

— Как же это у вас нет костюма?

— Перед тем как уехать, я отдал его человеку, которому повезло меньше, чем мне. В судах всегда обращают внимание на одежду.

— Терри? — окликнула она.

— Да.

— Это все чушь.

Он смотрел, как Дебби затягивается и медленно выпускает струйку дыма прямо ему в лицо. Вместо того чтобы разогнать дым рукой, Терри просто прикрыл на миг глаза. Он уже знал, что последует дальше.

— Вы никакой не священник, ведь так?

Он услышал в темноте свой собственный голос:

— Нет, я не священник.

— Вы были им когда-нибудь?

— Нет.

— А в калифорнийской семинарии или где-нибудь еще учились?

Он понял, что допрос близится к концу.

— Нет.

— Правда, у вас стало легче на душе? — спросила Дебби.

Они двинулись дальше. Впереди замелькали габаритные огни машин. Терри испытывал облегчение — он хотел сказать ей об этом еще в ресторане и знал, что все равно рано или поздно скажет. Но только когда рядом не будет Фрэна. Фрэну следовало верить, что он священник. Дебби не захотела поверить — он это увидел, — так что с ней он сразу был самим собой, даже заговорив об исповеди, когда Фрэн вышел из-за столика. Это как раз было легко, потому что он говорил правду, и он тогда почти что открылся ей, устав играть роль. А потом расслабился и позволил ей сомневаться на свой счет и даже заронил в ее душе подозрения. Ей оставалось только собраться с духом и задать прямой вопрос. И она его задала.

Он в темноте проговорил доверительным тоном:

— Вы единственная, кто знает.

— А Фрэну вы не сказали?

— Пока он не кончил диалог с прокурором, я не могу сказать.

— И в Африке тоже никто не знал?

— Ни одна душа.

— И даже ваша однорукая экономка?

Она не забыла о Шанталь!

— И она не знала.

— Она жила у вас?

— Почти все время, что я там пробыл.

— Она хорошенькая?

— Могла бы завоевать титул «Мисс Руанда».

— Вы спали с ней?

Она спросила это, глядя прямо перед собой.

— Если вы беспокоитесь из-за СПИДа, он мне не грозил.

— Зачем мне беспокоиться о СПИДе?

— Я сказал: «Если…»

Дебби швырнула в окно сигарету.

— Она верила, что вы священник?

— Для нее это не имело значения.

— А почему из всех вы сказали только мне?

— Мне так захотелось.

— Да, но почему именно мне?

— Потому что мы мыслим похоже, — пояснил Терри.

— Я сразу это почувствовала, — пробормотала Дебби, покосившись на него.

— Когда я объясню, как все произошло, — сказал Терри, — вы поймете, что это просто забавно.

На перекрестке горел зеленый, и Дебби сразу повернула направо. Теперь по левую руку от них тянулись невысокие округлые холмы, а справа — заросли деревьев.

— Разве нам надо было свернуть здесь? — спросил Терри.

— Я подумала, что мы заедем ко мне. Хорошо?

Терри взял бумажный пакет, который она вынесла из магазина, и нащупал сигареты и бутылку знакомых очертаний, не круглую, а угловатую, как и положено для виски.

— Красная или черная?

— Красная.

— Вы знали, что я скажу, еще до того, как вошли в магазин?

— Да, но я должна была в этом убедиться.

— Вы что-то задумали и вам нужно мое благословение? Я угадал?

Она сказала:

— Терри, ты слишком хорош, чтобы быть настоящим.