Голоса ночи - Анна Малышева

– Знаешь, мне кажется, что каникулы кончаются, – сказала Настя. – Пора бы устроиться на работу.

– Твой парень…

Девушка резко возразила:

– Я говорила, он не мой парень. Он мой друг.

«Ну да, – подумала Мария. – А ты уже сколько времени живешь с ним. Кому ты врешь?»

На самом деле она бы отлично могла поставить себя на место девушки, которая живет в одной квартире с мужчиной, не вступая с ним в близкие отношения. Борис уже другой день был хмур и весьма неразговорчив. Мария паниковала, правда, про себя. Она полагала, что причина в том, что она опять пыталась нажать запретную педаль и заговорить о ремонте. Это было в том самом ресторане, где они сидели втроем. Настя была непринужденно-весела, муж тоже. И лишь она выглядела придирчивой занудой, мешавшей их обоюдному легкомысленному веселью.

«Почему одним все, другим – ничего? – задавала она себе извечный вопрос и так же извечно отвечала на него неверно. – Потому что одни все умеют переврать и посмеяться, другие ищут справедливости… Хотят все рассчитать… И их выставляют занудами и дураками. А я ведь добра хочу!»

– Неужели в Москве нет вакансий? – спросила она. – Не может быть.

– Есть, но… У меня никогда не было знакомых, которые помогли бы получить хорошую зарплату. Маша, твой муж, он не мог бы… У него нет…

Мария разом поняла и рассердилась:

– Секретарям везде платят одинаково.

«Я тоже! – кричало что-то в ней, но голос был слышен слабо, как сквозь слой ваты. – Тоже хочу работать, и зарабатывать, и не зависеть ни от кого на свете! И какого черта, почему я должна искать тебе работу!»

– Нет, не везде, – возразила Настя, не уловившая в этом голосе агрессии. – Знаешь, я столько мест переменила, и разница в зарплате была иногда раза в три… Так вот и подумала, он же владелец частной фирмы. Если ему самому не нужны кадры, так, может, кому-то…

Мария отключила вызов и вдруг опомнилась. Она стояла с телефоном в руке, бессмысленно глядя на него остановившимся взглядом, и спрашивала себя, как могла дойти до подобного невежества? И почему? Позвонила девушка, попросила совета… И девушка эта – бескорыстно – некогда проводила ее, невменяемую, до дома. Причем из последующих простодушных ответов Насти она уяснила, что та очень боялась – Мария живет далеко.

«Но ведь она не бросила меня? Нет. За что же я сейчас так…»

«Ненавижу». Слово обжигало и казалось сущей ложью, клеветой на саму себя, на всю жизнь, прожитую по правилам, заученным с детства. «Завидую?» Мария стиснула виски и снова набрала номер Насти:

– Прости. Связь…

– Бывает, – простодушно ответила та. – Нет, если есть какие-то проблемы, не волнуйся, я и сама разберусь. Просто неловко так жить. Я не привыкла, да и профессия есть, а родители у Антоши уже не молоденькие… Я даже килограмма картошки не купила. Если бы еще я одна тут была, но собака…

– Собака? – Мария вдруг вспомнила. – Правильно, та самая, из кафе? Котик?

– Владик. Но, знаешь, он забыл это имя. И вообще почему-то в последнее время стал таким тихим, – голос Насти слегка просел, как снег под мартовским солнцем. – Я боюсь, что он болен или просто стар, но как отвести к ветеринару? Тоже нужны деньги, а у меня…

– Я поговорю с мужем, – твердо ответила Мария. – Вечером перезвоню. Ничего, если поздно?

Та засмеялась:

– Никакой разницы. Вы все еще ходите по ресторанам?

– Он – да.

– А ты?

– Нет.

– Значит, вы все еще не договорились? – расстроилась девушка. – Но это ничего.

– Спасибо на добром слове, – Мария наблюдала, как по косяку пытается взобраться слабая, с переломанными крыльями муха. Нынче утром она заметила ее на кухне и пришибла. Муха выжила. И теперь отравляла ей жизнь, ворочаясь и жужжа на полу, как неотвязная, противная мысль о том, что ей никак не удается переделать человека, которого она выбрала. Это было отвратительно, как будто она купила туфли, дорогие, красивые, но тесные, в надежде, что сумеет их растянуть с помощью распорок и пластырей на стертых ногах, но с каждым днем все больше убеждалась, что туфли даже не собираются сдаваться, просто-напросто не подходят ей по размеру, и все, что она может от них получить, это кровь, боль, нервный сон, и еще – красивый внешний вид. Да еще гарантийный талон, оформленный в виде свидетельства о браке. Хорошую мину при плохой игре.

– Знаешь, ты напрасно пытаешься заставить его продать дачу, – неожиданно сказала Настя. Она высказала ту самую мысль, которая уже давно мучила ее собеседницу. – Другой выход лучше.

– Который? – вымученно-весело ответила та. – Развод?

– Что ты! Кредит. Он же говорил тебе. Ведь семья – это семья, и все делится пополам…

– Брось.

– Слушай! – разгорячилась девушка. – Проблемы тоже делятся! И если мужчина видит, что на него давят, он не сдается. Назло. Ты…

– Сколько тебе лет? – облила ее ледяной водой Мария. Посчитались годами, и выяснилось, что в матери ей Мария никак не годится. В лучшем случае – в старшие сестры.

– Но опыт у меня есть, – смутилась Настя. – Замуж я не рвалась, но успела понять, или вы вместе, или врозь. Нужно жертвовать собой.

«Да что понимает эта девчонка? – Мария все еще сердилась, но не так остро. – Или… Понимает больше, чем я думаю? Жертвовать?»

– Ты не жми на него. Не торопись. Если вам у вас так тесно, вы можете снять другую квартиру.

– И тратить деньги?!

– Пусть он задумается об этом, – горячо возразила Настя. – А ты – пальцем не шевели. И не упрекай его за рестораны. Вообще, пусть живет, как жил раньше, а то, знаешь… Так он может вообще тебя возненавидеть. Как собака намордник. Потом привыкнет – и делай с ним, что хочешь.

Собственно говоря, девушка вовсе не делилась с Марией личным опытом, она лишь повторяла нотации, когда-то слышанные от той самой подружки, которая советовала ей каждому потенциальному жениху сообщать, что он – второй. Сама она никогда не сумела бы следовать этим рекомендациям: Настя не решалась воспринимать мужчину, да еще любимого, как механизм, снабженный инструкцией, и всегда шла от себя, по системе Станиславского. «Верю – не верю», это был единственный закон, которым она пользовалась, причем всего чаще – верила.

Мария была потрясена:

– Ну, ты даешь! Я и не думала, что…

– Я такая умная? – Настя засмеялась. – Горе от ума, наверное. Вообще, по моему мнению, лучше всего сделать так – на время вообще забыть о той квартире. Пусть там живет этот несчастный паралитик…

– Он не паралитик.

– Ну, пенсионер. Жестоко, вообще, выгонять его на улицу. Еще нужно узнать, есть ли ему где приткнуться.

Мария не мучилась угрызениями совести, но эти слова ее все-таки задели. В самом деле, не перегнула ли она палку, требуя немедленного ремонта в квартире, продажи дачи, которая была по воспоминаниям дорога мужу, выселения беззащитного старика? Ведь все это вкупе должно было произвести ужасное впечатление. О ней должны были подумать как о злой, жадной бабе, которой в браке важен лишь один фактор – материальное благополучие.