В ожидании дождя - Деннис Лихэйн

Джоэлла Томас сказала:

— Самоубийство это. — Она пожала плечами. — Яснее ясного. Убийцей оказалась гравитация. Никаких признаков борьбы, никаких следов рядом с местом прыжка. Черт, да яснее дела и быть не может.

— И этот суицид вполне объясним, да?

— В каком смысле?

— Бойфренд попал в аварию, она в депрессии, все такое?

— Вполне логичное предположение.

— И этого достаточно?

— А, понимаю, к чему вы клоните. — Она кивнула, а затем покачала головой: — Слушайте, вот самоубийства… Их вообще редко можно объяснить. И вот еще что: большинство самоубийц записок не оставляет. Процентов десять могут что-то такое черкнуть, а остальные? Просто убивают себя, а мы гадай почему.

— Но должно же быть что-то общее.

— Между жертвами? — Она снова отпила чаю, снова покачала головой: — Ну, очевидно, что все они находятся в депрессии. А кто нет? Вот вы что, каждое утро просыпаетесь и говорите себе: «Как хорошо быть живым»?

Я ухмыльнулся и покачал головой.

— Я так и думала. Как и я, собственно. А как насчет вашего прошлого?

— Э-э?

— Ваше прошлое. — Она ткнула в мою сторону ложкой, затем помешала чай. — Вот вас полностью устраивает вообще все, что с вами происходило? Или все-таки есть какие-то вещи, которые вы ни с кем не обсуждаете, но которые заставляют вас содрогаться даже двадцать лет спустя?

Я задумался над ее вопросом. Однажды, в раннем детстве — мне было лет шесть-семь, не больше, — отец выпорол меня ремнем. Я зашел в спальню, которую делил со своей сестрой, увидел, как она стоит на коленях и играет со своими куклами, и ударил ее по затылку изо всех сил. Выражение ее лица — шок, страх, но вместе с тем и усталое смирение — этот образ врезался мне в мозг и засел там гвоздем. Даже сейчас, больше чем четверть века спустя, ее девятилетнее лицо всплыло в моей памяти, и меня накрыло волной стыда столь жгучего и всеобъемлющего, что казалось — еще немного, и она сомнет меня и размажет по полу.

И это только одно воспоминание. Одно из очень длинного списка, составленного за жизнь, полную ошибок, просчетов и эмоциональных срывов.

— У вас по лицу видно, — сказала Джоэлла Томас. — Есть какие-то куски прошлого, с которыми вам никогда не смириться.

— А у вас?

Она кивнула:

— О да. — Откинулась назад, посмотрела на вентилятор под потолком и с шумом выдохнула: — О да. Дело в том, что у всех нас есть такие воспоминания. Мы все тащим свое прошлое за собой, и в настоящем постоянно лажаем, и у каждого выпадают дни, когда просто не видишь особого смысла жить дальше. Самоубийцы — это те, кто доводит дело до конца. Смотрят на себя и говорят: «Дальше то же самое, только больше? Да ну на фиг. Пора сойти с этого автобуса». И в большинстве случаев никто не знает, какая соломинка переломила им хребет. Я иногда сталкивалась с такими случаями, которые вообще умом не понять. В прошлом году, например… Молодая мать, в Брайтоне. Любила своего мужа, своих детей и свою собаку. Работа отличная. С родителями отношения просто прекрасные. Никаких финансовых трудностей. Так вот, ее лучшая подруга выходит замуж, а она — подружка невесты. После свадьбы она едет домой и вешается в ванной, даже не сняв это уродливое платье из шифона. И возникает вопрос: что на свадьбе ее к этому толкнуло? Она была тайно влюблена в жениха? Или в невесту? Или вспомнила, как сама выходила замуж, вспомнила все свои надежды и поняла, насколько они оказались далеки от действительности? Или ей просто надоело жить? — Джоэлла медленно пожала плечами. — Я не знаю. И никто не знает. Но точно могу сказать — никто, вообще никто из ее знакомых — не ожидал, что она так поступит.

Мой кофе остыл, но я все равно сделал глоток.

— Мистер Кензи, — произнесла Джоэлла Томас, — Карен Николс покончила с собой. С этим спорить бесполезно. А спрашивать почему — пустая трата времени. Кому от этого легче станет?

— Вы ее не знали, — сказал я. — Для нее это было явно не нормальное поведение.

— Нормального поведения вообще не бывает, — сказала Джоэлла Томас.

— Вы выяснили, где она жила последние два месяца?

Она покачала головой:

— Выясним, когда домовладелец захочет сдать ее квартиру еще кому-нибудь.

— А до тех пор?

— А до тех пор она мертва, и на задержку с квартплатой ей плевать.

Я закатил глаза.

Она закатила свои. Затем наклонилась ко мне и уставилась на меня своими призрачными глазами:

— Можно вас спросить?

— Конечно, — сказал я.

— И не поймите мой вопрос неправильно, поскольку вы похожи на адекватного человека.

— Спрашивайте.

— Вы с Карен Николс встречались сколько? Один раз?

— Ага, один.

— И вы верите мне, что она покончила с собой без посторонней помощи?

— Верю.

— Ну тогда, мистер Кензи, с какой стати вы так интересуетесь, что с ней случилось до этого?

Я откинулся на спинку стула.

— У вас никогда не бывает такого чувства, что вы облажались? И вам хочется все исправить?

— Бывает.

— Карен Николс, — сказал я, — оставила сообщение на моем автоответчике. Это было четыре месяца тому назад. Она попросила перезвонить. А я не перезвонил.

— И?

— И не перезвонил я ей вовсе не по какой-то благородной причине.

Она надела свои очки, позволила им скользнуть по носу. Взглянула на меня поверх линз:

— Стоп, то есть вы считаете себя настолько крутым, что, если бы просто перезвонили ей, то сейчас она была бы жива?

— Нет. Я считаю себя в долгу перед ней, потому что не пришел ей на помощь, и по дурацкой причине.

Она уставилась на меня, чуть приоткрыв рот.

— Вы думаете, что я спятил.

— Я думаю, что вы спятили. Она ведь взрослая женщина была, не…

— Ее бойфренда сбила машина. Несчастный случай?

Она кивнула:

— Да, я проверяла. Сорок шесть свидетелей, и все говорят одно и то же — он споткнулся. В квартале оттуда, на пересечении Атлантик и Конгресс, находилась патрульная машина. Они подъехали, как только услышали шум столкновения, где-то через двенадцать секунд после происшествия. Сбивший Веттерау водитель — турист по имени Стивен Кернз. Он в таком шоке был, до сих пор посылает Веттерау в палату цветы каждый день.

— Ладно, — сказал я. — А почему жизнь Карен Николс так резко пошла под откос? Работа, квартира — все развеялось как дым?

— Характерный признак депрессии, — ответила Джоэлла Томас. — Ты настолько охвачен своими проблемами, что забываешь обо всем остальном.