Король медвежатников - Евгений Сухов

Нехорошие предчувствия усилились и наложили на общее настроение заметный негативный отпечаток.

— Так, значит, вы его упустили? — посмотрел на Мамая Савелий.

Под взглядом Родионова верный слуга чувствовал себя очень неуютно. Вроде бы ничего такого и не сказано, а вмиг превращаешься в постреленка, угодившего в цепкие лапы дворника.

— Упустили, хозяин, — нешуточно повинился Мамай, взмахнув в досаде рукой. — Шустрый оказался, стервец. Кто бы мог подумать! Но ничего, далеко не уйдет. Пароход-то в Россию направился, вот там-то мы его и встретим.

— Да-а, как же это вы так? — посмотрел Савелий на Мамая, но ответного взгляда не отыскал.

Татарин виновато потупился и отвечал:

— Не думали мы, что он из ресторана-то уйдет. Ведь все выходы перекрыли, а он через сортир удрал. Решетка там была слабая, выдернул ее, стервец! Хозяин, а кроме нас, ты за ним никого не посылал?

— А что такое? — насторожился Родионов.

Мамай озадаченно почесал затылок:

— Да за ним какие-то люди бежали, до самой пристани. Кто такие, мы так и не разобрались. Попытались за ними проследить, да они прямо растворились, дело-то ночью было.

— Странно.

— Во-во, и я об этом же! — подхватил Мамай.

— Ладно, выясним. Вот еще что, у меня такое чувство, что за мной кто-то наблюдает. Возможно, я и ошибаюсь, но ты постарайся посмотреть, может быть, кто-то действительно дышит мне в спину.

— Хорошо, хозяин, — пообещал верный Мамай. — Сделаю.

— Сейчас мне надо идти, — поднялся Савелий. — У Лизы день ангела, хочу купить ей букет цветов.

— Ну конечно, — энергично поддакнул Мамай, поднимаясь следом.

Савелий остановился у одного из цветочных магазинчиков. Витрина была красиво выложена нарциссами и фиалками. Стоили они недорого. Даже бедняку по силам купить небольшой букетик. Но Савелия интересовал розарий, приметный уголок Булонского леса.

Махнув тростью, Савелий остановил пролетку и живо распорядился:

— В розарий!

Молодой возничий понимающе кивнул и поторопил лошадку.

Несмотря на ранний час, ворота розария были открыты. В глубине аллей, под прозрачной крышей продавали ярко-алые розы. Садовник, старик с благородной внешностью, знал Савелия в лицо и поздоровался с ним издалека, вежливо наклонив голову:

— Вам, молодой человек, как всегда, розы цвета румянца?

— Да, отберите, пожалуйста, самые лучшие. Семь штук.

— Как вам будет угодно, — слегка поклонился старик.

Склонившись, цветочник стал выбирать подходящие экземпляры. Елизавета любила именно этот цвет. Не кричащие ярко-красные, не дерзкие с фиолетовым отливом, а именно такие, застенчивые, трогательные, будто бы наполненные невысказанной грустью. Вчера она обратила внимание на отсутствие кольца, и Савелию пришлось признаться, что оно нечаянно слетело с его руки. Елизавета сделала вид, что ничего не произошло, но обиду затаила. И теперь ему предстояло загладить вину.

— Пожалуйста, — протянул букет старик.

— Спасибо, — Савелий отдал деньги.

Суммы хватило бы еще на один букет, и старый цветочник был несказанно рад.

— У вас отличный вкус, — вдруг услышал Савелий за спиной чей-то голос.

Родионов резко обернулся и увидел того самого человека, с которым пару раз сталкивался на улицах. Выходит, что предчувствие не обманывало его.

— Вы разбираетесь в цветах? — спросил Родионов, разглядывая незнакомца.

Тонкие черты лица. Далеко не разбойничий вид. Аристократичен. Правда, слегка толстоват, но это не особенно его портит. Люди такого облика — частые гости в светских салонах.

— О да, конечно! — чуть напыщеннее, чем следовало бы, произнес мужчина. — Особенно в парижских.

— А разве есть разница между парижскими цветами и какими-то другими?

— Сразу видно, молодой человек, что вы недавно в Париже. А разница между тем очень большая. — Он говорил тоном профессора, читающего лекцию неподготовленной аудитории. — Все дело в том, что каждый цветок имеет в Париже свой смысл.

— Вот как? — делано удивился Савелий, подыгрывая незнакомцу. Он еще не определился, как следует себя вести. Но все-таки приятно было ощущать в правом кармане пиджака тяжесть «браунинга».

Неторопливо они двигались вдоль галереи, перекладины которой оплетали многочисленные кусты роз.

— Особенно это касается роз. Вы заметили, что розы полны страсти, даже самые целомудренные из них. Что поделаешь, они всего лишь дети своего города и напоминают Париж. Хризантема выражает глубокую печаль. Омела — вечное обновление. Поэтому ее дарят на Рождество. А вот ландыш — это символ нежности и безмолвного излияния. Фиалка — знак скромности и обаяния. Но если вы хотите сказать даме сердца о своих жгучих чувствах, то в этом случае ей лучше преподнести гвоздику. Это, молодой человек, целая наука! Вот так-то. А что касается розы… то она — царица из цариц. Трудно отыскать народ, который не поклонялся бы ей. Давайте присядем, у меня к вам имеется очень серьезный разговор.

— Я тороплюсь…

— О, нет, — взмахнул руками незнакомец. — Я не задержу вас надолго. Давайте устроимся вот на этой скамье. Здесь особенно уютно.

— Ну, если ненадолго, — пожал плечами Савелий.

Сели почти одновременно. Аромат от роз был сладко пряным, пьянил.

— Итак, что вы мне хотели сообщить?

— Можно мне быть с вами откровенным? — серьезно спросил незнакомец.

Савелий усмехнулся:

— Разумеется.

— Тогда хочу представиться… Тимофей Степанович Барановский. Фабрикант. И очень состоятельный человек. Но дело не в этом. Я бы хотел, чтобы вы украли для меня одну картину…

В груди у Родионова похолодело:

— Это шутка?

— Один из главных моих недостатков заключается в том, что я совсем не умею шутить. Только, пожалуйста, не надо притворяться, я знаю о вас очень много. Эта информация стоила мне очень дорого. Но я не собираюсь об этом распространяться. Ну, разумеется, если вы, конечно, не откажете в моей скромной просьбе.

Савелий натянуто улыбнулся и негромко произнес:

— Что-то везет мне в последнее время на шантажистов.

— Что вы сказали?

— Я говорю, если вы такой состоятельный человек, так почему бы вам просто не купить эту картину. Разве я не прав?

— Хм… Сразу видно, что вы никогда не сталкивались с подобными вещами. Деньги у меня действительно есть, но все дело в том, что эта картина не продается… ни за какие деньги!

Вокруг во множестве летали шмели и пчелы. Их басовитое гудение раздражало Савелия, казалось, что они только тем и заняты, что выискивают подходящее местечко для того, чтобы юркнуть за шиворот.