Кодекс поведения блондинки - Наталья Александрова

– Так что же делать? Выходит, не удастся мне в квартиру попасть?

– Почему же не удастся? Вот послушай, что мы с тобой сейчас предпримем…

Дядя Вася подробно изложил мне свой план, в заключение достал из бардачка круглую пластмассовую коробочку вроде новогодней хлопушки и повторил:

– Запомнила, что делать?

– Запомнила! – Я спрятала коробочку в карман куртки и открыла дверцу машины.

– И не забудь – не чемодан, а мешок для мусора!

Я отошла от его машины и спряталась за деревом, откуда хорошо просматривалась вся улица.

Дядя Вася выждал пару минут, затем выжал сцепление, тронулся с места, разогнал машину и, поравнявшись с милицейскими «Жигулями», вильнул в сторону, задев их бортом.

В ту же минуту двери кафе распахнулись, и оттуда вылетели двое разгневанных мужчин. Они подлетели к дяде Васе, который задумчиво разглядывал вмятину на боку своей машины.

– Ты, козел, совсем сдурел? – завопил один из ментов, налетая на моего знакомого и хватая его за лацканы пиджака. – Глаза залил, так тебя и разэтак? Или ваще ослеп? Да таким, как ты, права давать нельзя! Тебя на улицу ваще выпускать опасно! Ты че, перечник старый, не видел, что здесь наша машина стоит?

Услышав голос, я поняла, что с этими типами я уже знакома. С дядей Васей мило беседовали два капитана – Творогов и Бахчинян. Да кому и быть, если у них в отделении целая рота охотится по мою душу? А почему я их не сразу узнала, так капитаны изменили внешность. Ну да, они же на оперативном задании, меня караулят. Теперь на Бахчиняне вместо светлого плаща был надет клетчатый пиджак, а у Творогова из-под неприметной серенькой курточки торчал небесно-голубой джемпер.

– А чего она тут стоит, когда здесь знак? – огрызнулся дядя Вася, распрямившись и уперев руки в бока. – Я тут, почитай, каждый день проезжаю, и никогда никого нет, потому как знак! На этом месте стоянка всю жизнь запрещенная, а вы свой драндулет поставили! И я через это свою ласточку, определенно, помял! Так что это надо разобраться, кто из нас виноватый!

– Эй, Макарыч, ты, что ли? – подал голос второй капитан. – Леха, погоди скандалить! Это же Макарыч, он в нашем отделении без малого сорок лет оттрубил…

– Уж ты скажешь… – польщенно зарделся дядя Вася, – сорок не сорок, а что двадцать, так это точно…

– А мне все по фигу – Макарыч он или Махмудыч! – Творогов продолжал по инерции кипятиться. – Он нам машину однозначно помял и должен ответить…

Дальнейшего развития событий я не стала дожидаться. Воспользовавшись тем, что оба стража порядка были увлечены разборкой, я пробежала по улице, подлетела к своему подъезду и проскользнула внутрь.

К счастью, запасной комплект ключей лежал в том самом тайничке, где я его оставила, – в небольшом углублении за распределительным щитком, и через пять минут я уже находилась в квартире.

Оказавшись внутри, я испытала, как раньше выражались в газетных передовицах, чувство глубокого удовлетворения. Здесь было так хорошо, так уютно, спокойно…

Я вспоминала, как замечательно мы с Бонни жили в этой квартире последнее время, как уютно чаевничали на кухне, как он ловил на лету кусочки ветчины или колбасы, как по вечерам мы вместе смотрели телевизор… конечно, у нас с ним бывали некоторые конфликты и разногласия – например, он каждую ночь норовил забраться ко мне в постель, против чего я горячо возражала, но в конце концов, мы с ним прекрасно ладили…

Впрочем, предаваться воспоминаниям, точно так же как наслаждаться уютом и покоем, мне было совершенно некогда: снаружи у подъезда караулили двое милиционеров, которых следователь Кудеярова послала искать меня по всему городу, и Бонни ждал меня в нетерпении. Так что о том, чтобы принять ванну и неторопливо выпить на кухне чашечку кофе, не могло быть и речи. Самое большее, что я себе позволила, – это быстренько ополоснуться, смыв с себя пыль и усталость последних дней, и собрать кое-какие вещи.

К счастью, это заняло немного времени – обрасти большим количеством вещей я просто не успела. Все мои пожитки легко уместились бы в одном небольшом чемодане.

Тут я вспомнила, что Василий Макарович велел мне сложить вещи не в чемодан, а в пакет для мусора. Ведь уходить я собиралась по «черному ходу», и если на лестнице мне попадется кто-то из соседей, мой вид с пакетом в руках не вызовет никаких подозрений. Ну, вышел человек мусор вынести…

Другое дело – если я иду по «черному ходу» с чемоданом. Это уже выглядит подозрительно…

Короче, я сложила свои пожитки в большой мусорный пакет, с сожалением оглядела квартиру и вышла на «черную лестницу».

Здесь я порадовалась предусмотрительности Василия Макаровича: навстречу мне поднималась толстая тетка из квартиры, расположенной над моей. Я пробормотала «здрасте», она не ответила и прошла мимо, скользнув по мне равнодушным взглядом.

«Черная лестница» выходила во двор, где стояли мусорные контейнеры.

Ворота запирались на замок, ключ от которого имелся только у дворника, жильцы пользовались этой лестницей только для того, чтобы попасть на помойку.

Я благополучно спустилась во двор, никого больше по дороге не встретив, и подошла к мусорному контейнеру.

Здесь я выполнила второй указ дяди Васи, а именно: бросила в контейнер круглую коробочку, похожую на елочную хлопушку, предварительно дернув за торчащий из нее шнурок.

Из контейнера тут же повалил густой черный дым.

Я отбежала в сторонку и спряталась.

В наш двор выходила задняя дверь небольшого салона красоты, и поскольку этот салон размещался в полуподвале, к двери надо было спуститься по лестнице. Спустившись по ней, я сжалась в комочек и постаралась стать как можно незаметнее.

Из контейнера валили клубы дыма, и я надеялась, что скоро их кто-нибудь заметит.

Однако прошло минут десять, прежде чем во двор выскочил дворник Ибрагим. Он замахал руками, заверещал и наконец вытащил из кармана мобильный телефон.

Несколько лет назад дворник с мобильным телефоном показался бы персонажем из научно-фантастического романа, теперь же сотовые есть не только у каждого гастарбайтера, но даже у нищих в вагонах метро и у большинства бомжей. Не удивлюсь, если скоро появятся мобильники для домашних животных.

Короче, Ибрагим на ломаном русском языке сообщил о пожаре, назвал наш адрес и с чувством выполненного долга отошел подальше от дымящегося контейнера.

На этот раз долго ждать мне не пришлось: с улицы донеслось оглушительное завывание сирены, и перед въездом во двор остановилась пожарная машина.

Ибрагим открыл ворота, машина, сверкая красным лаком и хромом, въехала во двор, из нее высыпали бравые пожарные.

Пока они разматывали шланг брандспойта и суетились вокруг очага возгорания, я незаметно выбралась из своего укрытия, выскользнула в ворота и огляделась.