Пойдем играть к Адамсам - Мендал У. Джонсон

Пришло время героизма и смелых поступков. Легкое движение пальцев, и внезапно появляется спрятанное лезвие бритвы; чик-шмык, и она свободна. К сожалению, такое случалось только в телевизоре. В реальной жизни жертвы оставались почти такими же, какими были прежде – жертвами.

Барбару поражало то бессердечие, с которым дети оставляли ее в таком состоянии. И с которым – что еще хуже, конечно же, – сторожили ее. Казалось, у них не было ни возможности, ни желания поставить себя на ее место или представить, насколько ей больно. У них не было богов – а если и были, то не милосердные и любящие. И у них не было героев, если только название «Свободная Пятерка» не подразумевало, что они обладают некоторой долей воображения. Они просто плыли по течению. Как и Синди, все они просто плыли по течению, функционируя с помощью своих автоматических, безотказно работающих домашних приборов, кредитных карт и платежных счетов. Взрослые им были не нужны и не принимались во внимание.

О, перестань, – сказала себе Барбара, испугавшись. Ты сходишь с ума. Все совсем не так. Да, это так. Почему нет? О боже. Она старалась не натягивать веревки. Так будет только больнее. Лежи спокойно.

Я пытаюсь, я пытаюсь.

Но если свое тело ей удалось ненадолго успокоить, то заставить замолчать разум она не смогла. Как у студента, изучающего основным предметом педагогику, голова у нее была забита всякой всячиной – от групповых потребностей и взаимодействий до гештальт-психологии (многое из этого так и не было усвоено). Барбара вынужденно осталась наедине со своими мыслями, которые не давали ей заснуть. Если б я только могла что-то сделать, – сказала она себе. Вместо этого на ум пришла мелодия из «Веселого крестьянина»:

Школьные деньки, школьные деньки,

Как же нам дороги они.

Учились мы писать, читать и считать

Под пение учительской указки…[2]

Прекрати, – снова сказала себе Барбара. Я хочу подумать. Как бы она ни пыталась переключиться, дурацкая мелодия продолжала играть у нее в голове:

Мальчик Антисептик и пёсик Фторхинол

в своем саду играли, и вдруг припрыгал Крол [3].

Нет, я хочу подумать!

Но тщетно, мысли ускользали от нее. Барбара страдала морально и физически. С другой стороны, так она хотя бы не сможет зацикливаться на этой теме. Это было не ее поприще, в отличие от Терри.

Терри могла взять себя в руки, успокоиться, не по-мужски, конечно же, а скорее расслабиться, что, по крайней мере, помогало не думать о физических проблемах. Подперев левой рукой подбородок, правой быстро, как квалифицированный стенограф, делая записи, она излучала сосредоточенность и уединение. Вокруг нее выстраивалась стена. В другом конце комнаты сидела Барбара, изогнувшись и словно обвивая свой стул, как виноградная лоза. Ноги у нее переплелись, ступня одной была заведена за лодыжку другой. Руки будто сами по себе играли с предметами на столе. Казалось, она убирала волосы с глаз раза три за минуту. Смотрела на слова, прочитывала их, а затем забывала, как только переходила к следующему абзацу. Она не могла структурировать и понимать что-либо в целом. Ее мир состоял из движения, удовольствий, тепла, прямого человеческого контакта и радости, а не из созерцания. В моменты учебы, требующие максимальной сосредоточенности – во время экзаменов или сдачи курсовых, – у нее даже возникала мысль выговориться, закричать, станцевать, спеть, швырнуть что-нибудь, чтобы нарушить священную тишину. «Какой в этом смысл, Терри? Нет, ну в самом деле, какой в этом смысл? Как ты можешь просто сидеть и мучить себя? Чем мы отличаемся?»

Погрузившись в воспоминания, Барбара отчетливо видела их комнату в общежитии, где Терри училась, одевалась, устраивала свои маленькие постирушки, никогда не теряя свою хладнокровную уверенность. На мгновение все стало настолько ярким и живым, что ей показалось, что ее комната в доме Адамсов накладывается на ее старую университетскую. Барбара лежит здесь на кровати, затем любопытный свето-временной эффект, и в следующую секунду она видит, как не более чем в десяти футах от нее, в другом конце комнаты, ходит Терри. Что, если это действительно так, а не просто плод ее воображения? Ей снова снился прерванный этим утром сон.

– Терри?

– Терри-и-и-и?.. – передразнила Терри.

– Они не отпустили меня, – зачем-то сказала Барбара.

Терри промолчала.

– Не думаю, что они отпустят меня добровольно.

– Возможно. – Терри сама начала готовиться ко сну. Она была невзрачной, если не сказать нескладной девушкой, но обладала красивыми медно-рыжими волосами и завидными зелеными глазами. Стоя на своей половине комнаты, она повернулась к Барбаре, наклонила голову, откинула волосы и расстегнула сережку.

– Что собираешься делать?

– А что я могу сделать? – с горечью в голосе ответила Барбара. – Что бы ты сделала?

– Не знаю. – Терри неуклюже наклонила голову в другую сторону и сняла другую сережку. Повернувшись к комоду, открыла верхний ящик и бросила бижутерию в маленькую лакированную коробочку.

– Во-первых, я не вляпалась бы в такие неприятности.

– Это да.

В обычном разговоре, будучи в ясном уме, Барбара возразила бы, но в этой маленькой воображаемой беседе она автоматически сдалась.

– Это да, – задумчиво повторила она, – но почему? Почему ты такая умная?

– По кочану. – Терри закрыла ящик. – Дело не во мне, а в тебе. Ты лохушка, Барбара.

Она ушла в ванную и стала снимать макияж.

– Ты не согласилась бы на эту работу.

– Угу. – Терри вытащила салфетку, обернула ею указательный палец и начала вытирать помаду. – Если б мне нужны были деньги, я пошла бы и нашла настоящую работу в реальном мире. Это первое. – Она некрасиво сдвинула в сторону нижнюю челюсть и вытерла губную помаду с другого уголка рта. – Ты фантазерка, совершенно оторванная от реальности. Намеренно устраиваешься работать здесь, в деревне, к друзьям семьи, почти даром, потому что это не изменит твое мировоззрение. Живешь в ватном коконе. Играешь роль богатой мамочки, представительницы среднего класса. Это как оплачиваемый отпуск. И если ты продолжишь в том же духе, Тед или кто-то еще придет и действительно сделает тебя одной из них, и тебе никогда не придется смотреть в лицо невзгодам.

Барбара согласилась. Не то чтобы Терри не говорила раньше