Крестом и булатом. Атака - Дмитрий Черкасов

В библиотеке Димон пользовался огромным успехом у приходивших туда студенток.

Девушки мгновенно забывали о цели посещения читального зала и часами вожделенно разглядывали нависшего над подшивками газет сосредоточенного Чернова. По сравнению с худосочными очкариками мужеского пола, щеголявшими жиденькой растительностью на полудетских лицах, или сухонькими старичками, являвшимися в библиотеку к открытию, мускулистый красавец Гоблин имел массу явных преимуществ.

– …Захожу на страницу этого микро-обозревателя", – Димон принял из рук почтительного официанта двухлитровый кувшин, – и вижу, что Вторичный начал с меня. Представляешь?

– Представляю, – кивнул Нерсесов.

– Нет, ты плохо представляешь. Мало того, что этот микроцефал выразил свое несогласие с моими выводами, я бы это еще простил, так он приписал мне вещи, о которых я вообще никогда не говорил!

Гоблин недавно разобрался в смысле приставок «микро» и «макро» и теперь употреблял их постоянно.

К месту и не к месту.

Закреплял полученные знания, если можно так выразиться.

– Например?

– Да элементарно! Я написал рассказ. Там мой герой по ходу дела ловит одного типа, отшибает ему башку и портит его оружие. Винтовку «ли-энсфилд». Знаешь такую?

– Знаю…

– Гнет, значит, ствол об колено. У «ли-энсфилда» стволик тонкий, согнуть немного можно…

– А зачем?

– Чтоб потом, блин, этой винтовкой не смогли воспользоваться остальные преследователи.

– Ага, ясно, – Нерсесов поправил очки.

– Ну вот… Все вроде пучком, жизненно. А этот макромудак Вторичный вдруг начинает надо мной стебаться, что, мол, мой герой гнет об колено автомат Калашникова. Всасываешь?

– Всасываю, – хихикнул Юрик.

– Я пишу – «ли-энсфилд», этот имбецил – «калаш». Сам все напутал, и сам меня же обвиняет в незнании предмета, – Димон горестно вздохнул. – Дальше – больше. Позавчера я наехал на Кацнельсона и Зотова, разметал их по кочкам. И версии ихние, и подлость несусветную по отношению к подводникам, и незнание физики…

– Знаю, читал, – закивал Нерсесов. – Я даже стих по этому поводу написал.

– Что-о?! – возмутился Гоблин.

– Да не про тебя. Я в стихотворной форме изложил идиотизм объяснений катастрофы. Типа, как надо относиться к официальным сообщениям.

– Ну-ка, ну-ка, – Чернов схватил блокнот. Юрик откинул голову немного назад и начал заунывно декламировать:

Субмарина между пальм торчит.

Видно, капитан был сильно пьяным.

Где-то в джунглях пробегает кит,

Его мясо хорошо с бананом…

– Это цинично, – заявил ошарашенный Димон. – И вообще, при чем тут пальмы, кит и бананы?

– Сие есть метафорический символизм, – объяснил поэт Нерсесов, – с оттенками гиперреализма. А-ля Серебрянный век.

– В качестве эпиграфа мне это не подходит, – огорчился Гоблин.

– Эпиграфа куда?

– К следующей статье о «Мценске»…

– Ты намерен добивать тему?

– Я намерен добивать Кацнельсона, – рыкнул Чернов. – Эта макросволочь свистнула мою идейку о продаже станции «Мир» Китаю[5]и выдает ее за свою.

– Серьезно? – удивился Юра. – И откуда ты это узнал?

– Неделю назад «Секретные материалы»[6]дали информашку по «Миру». Там черным по-русскому сказано, что переговоры Кацнельсона с китаезами насчет орбитального комплекса сорвались. Мы, вроде, слишком много денег запросили. Но это мелочи. Главное, что в «Хэ-фаллосе»[7]автором идеи назван Кацнельсон…

– Кто автор статьи?

– Не помню…

– Не Менделеев? – Нерсесов назвал главного редактора.

– Да нет. Если б Менделеев написал, я б Вадьку лично в выхлопную трубу его «опеля» засунул. Кто-то другой, из пристяжных…

– Менделеева все равно можно попинать.

– А толку? Денег у него нет, живет, можно сказать, в долг… Кстати, хочешь свежую историю про Менделеева?

– Хочу.

– Его прав лишили.

– За что? – Нерсесов пожевал кончик шариковой ручки.

– За пьянку, – усмехнулся Чернов. – Но как! Короче, Менделеев набухался с одним пацаном, которого года полтора назад выгнал с работы. Вадик уже забыл об этом конфликте, а пацан – нет. Так вот… Встретились они на тусовке, пацан Менделеева накачал, а потом, когда тот домой ехать собрался, позвонил в ментовку. И слил Вадьку. Мусора его прихватили в ста метрах от места сборища, выволокли из машины – и на экспертизу. Тут же лишение прав оформили. Причем денег не взяли.

– Естественно, звонок же зафиксирован, – согласился журналист-патриот.

– Именно! Теперь Менделеева водитель возит. И поделом…

– Твой приоритет по «Миру» легко доказать, – Нерсесов вернулся к теме разговора. – Сопоставить время выхода статей и дату появления правительственных документов. А потом на Кацнельсона накатить…

– Ворье – оно ворье и есть, – Гоблин отхлебнул сок. – С Кацнельсоном судиться без понту. Да и иск никто не примет. Я лучше его рачком поставлю по «Мценску». Он уже столько наболтал, что на целую серию статей хватит.

Юрик повернул голову и уставился на вошедших в кафе шестерых юношей во главе с рыжим одышливым толстяком в желтой байковой рубахе навыпуск.

– Ха! Димон, смотри, – Нерсесов толкнул Чернова в плечо. – Знаешь, кто это?

– Не, – Гоблин хмуро взглянул на компанию.

– Мелонов сотоварищи. Молодые христианские демократы…

– И чо?

– Последыши Ковалева-Ясного и Пенькова…

– А-а! – на лице у Чернова появилась заинтересованность.

– Развлечься хочешь? – неожиданно предложил Юрик.

– Не откажусь…

– Пеньков – пассивный зоофил! – громко сказал Нерсесов. – А Дыня – жирный импотент!

Христианские демократы еще не успели сесть за столик.

Один из юношей завопил что-то матерно-невразумительное и схватил со стола пустую бутылку. Мелонов подпрыгнул и выпучил глаза.

– Кто шагает дружно в ряд? Христианский наш отряд! Педофилы, лесбиянки, и задроченные панки! – заорал Нерсесов.

– Бей их! – приказал Дыня и рванулся вперед.

– Развлечься, говоришь?! – Гоблин слишком поздно понял, что поддался на провокацию весельчака Юрика. Но времени что-либо изменить уже не было.