Искатель,1995 №1 - Десмонд Бэгли

— Ясно, — сказал я. — Так почему же доверяют Снукп? Ведь он как-никак взломщик.

— Он такой же взломщик, как и моя тетя Фанни, — поморщился Джонни. — Тюрьма для него — родной дом. Поэтому каждый раз, когда его освобождаю^ он плачет, а оказавшись за воротами, идет и ворует, но так, чтобы вновь поскорее очутиться в тюрьме.

— Ему здесь так нравится? — улыбнулся я.

— Если бы ты в детстве перенес столько, сколько этот бедняга, тебе тюрьма тоже показалась бы раем, — вздохнул Джонни. — Но я все-таки подозреваю, что у него не все дома, — уныло добавил он.

В другой раз Джонни сказал;

— Будь осмотрителен в выборе друзей. Здесь никому нельзя доверять. Лично я никому не верю. Особенно опасайся Симпсона: он стукач. Если он станет крутиться возле тебя, заткни ему его поганые уши.

Джонни указал мне и на других заключенных, которых следовало избегать, пояснив, что любой из них донесет на собрата по несчастью, чтобы выслужиться перед начальником тюрьмы, который может ходатайствовать перед комиссией МВД о сокращении срока наказания.

— Но только напрасно они стараются, — глубокомысленно заключил Джонни. — Начальнику и без них известно, что творится в его хозяйстве.

Джонни вообще любил порассуждать. Воровство было его профессией, а тюрьма — неизбежным сопутствующим фактором.

— Я уже дважды «отсыпался» и один раз «мотал», — сказал он как-то. — Следующий раз придется «тянуть».

— И тебя это не удручает? — осторожно спросил я.

— Да, бывает порой немного грустно, — признался он, но тотчас же принялся с серьезным видом ученого мужа анализировать ситуацию: — Во всем виноваты эти недоделанные доброхоты, — заявил он. — Они добились отмены смертной казни и теперь пытаются ее чем-то заменить. Вот почему за убийство теперь дают большие сроки. А кому из осужденных такое понравится? Каждый норовит поскорее освободиться, так им не дают, вешают ярлык «особо опасного» и держат до звонка. — Он ухмыльнулся и добавил: — А ведь еще требуется подобрать для таких субъектов надежное местечко. Обычные тюрьмы для них не годятся, приходится строить специальные, из которых уже не убежишь. А где же набрать столько народу, чтобы заполнить такую тюрягу? Вот судьи и стараются влепить на полную катушку. Ты понял, где собака зарыта?

— Тогда почему же меня поместили в обычную тюрьму? — спросил я. — Ведь как я понял, отсюда не так уж и трудно смыться.

— Да потому, что специальные тюрьмы пока еще только строятся. Вот подожди, закончат тюрьму на острове Уайт и тотчас же тебя туда переведут. А до тех пор они не спустят с тебя глаз.

— А почему бы тебе самому не попытаться сделать отсюда ноги? — оглянувшись по сторонам, спросил его я.

— Это не так просто, как кажется, — помрачнел Джонни. — Мне осталось два года, если только я до этого не выйду из себя и не разобью башку этому подонку Хадсону. Ты не представляешь, что начинается, когда ты уже оказался за стенами тюрьмы! Ведь у полиции и собаки, и вертолеты, и рации, короче, все это напоминает боевые учения. Нет, уж лучше и не пытаться. — Он похлопал меня по плечу и, понизив голос, добавил; — Но с тобой — совсем другое дело! Тебе нечего терять, так что стоит попытать счастья. Только за тобой наблюдают, и выбраться отсюда тебе гораздо сложнее, чем мне, старина. А уж на свободе тебе вообще не обойтись без организации…

Это уже было интересно.

— Какой организации? — спросил я.

— На воле все должно быть заранее спланировано, — авторитетно сказал Джонни. — Ведь ты не хочешь прятаться по полям и жрать сырую репу, прислушиваясь к лаю собак, чтоб им всем передохнуть! Нет, тебя может спасти только организация, которая бы о тебе позаботилась. Как ты думаешь, бежали Уильсон, Бигз и другие ребята?

— Ладно, — сказал я. — Покупаю. Так как им эго удалось?

Он потер кончик носа.

— С помощью организации, как я уже и сказал. Но только на это потребуются деньжонки, и не мало. — Он оглянулся по сторонам и понизил голос. — Ты когда-нибудь слышал о «постановщиках»?

— Нет, никогда, — покачал я головой. — Это что, организаторы побегов? Но ведь они, наверное, затребуют мешок монет!

— Вот именно, — довольно хохотнул он. — И никак не меньше.

— Короче, как мне с ними связаться? — спросил я.

— Сам даже и не пытайся, — поглядел на меня, словно на слабоумного, Джонни, — они тебя сами найдут. Только сперва наведут справки: очень серьезные ребята. За свою работу они отвечают, но и берут соответственно. Такие, как я, им не нужны, что с меня возьмешь? А вот ты — другое дело.

— Джонни, я в чужой стране, — после некоторого колебания сказал я. — Я пробыл в Англии меньше недели, и меня взяли. Могу я после этого кому-либо верить? Но если ты закинешь удочку, я буду тебе признателен. Только никаких имен. Понял?

— Да ты что, за дурака меня принимаешь? Ясное дело, никаких имен. — Он оценивающе взглянул на меня. — Я понимаю тебя, приятель. Получи я двадцать лет, тоже наверняка бы немного свихнулся. Ты насолил фараонам, а они этого не прощают, вот где собака зарыта! — Он глубоко вздохнул. — В следующий раз мне тоже придется «тянуть» срок, меньше десяти лет судья не влепит, а то и все пятнадцать. Выйдешь полной развалиной.

— Может, тебе лучше завязать? — осторожно спросил я.

— А что я умею делать? — обреченно махнул он рукой. — А стучать на фараонов нахальства не хватит. Я слишком стар, чтобы меняться, да и не привык выживать за счет других.

— Так почему же тебе не попытаться жить честно? — спросил я.

— Это для крестьян, — окинув меня подозрительным взглядом, сказал Джонни. — Разве я похож на человека, который будет вкалывать в какой-нибудь мастерской по уши в машинном масле?

Он молча уставился в стену, а я подумал, что между ним и Снуки нет большой разницы: оба они кончат одинаково.

Прошли месяцы. Я драил и тер блок «В», словно авгиевы конюшни, время от времени вступая в стычки с грязными свиньями, не желавшими уважать мой труд. Форбс еще несколько раз пытался склонить меня к сотрудничеству, но потом махнул рукой. Навещал меня и Маскелл, интересовался, не желаю ли я обжаловать приговор суда. Я спросил, есть ли в этом смысл.

— Формально можно придраться к замечанию судьи насчет того, что твое положение вряд ли может стать хуже: это можно истолковать как попытку оказать давление на присяжных. Но все снова упрется в пропавшие бриллианты.

— Мистер Маскелл, — улыбнулся я в ответ, — как я могу