Искатель, 1995 №5 - Клиффорд Саймак

ИСКАТЕЛЬ 1995

№ 5

*

Выходит 6 раз в год

Издается с 1961 года

© «Вокруг света»

Содержание:

КЛИФФОРД САЙМАК

БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ДАР

Роман

ОЛЕСЬ БЕНЮХ

ПОДОЛЬСКИЙ БУМЕРАНГ

Рассказ

КОЛЬКА

Рассказ

ЭРЛ СТЕНЛИ ГАРДНЕР

ДОЛИНА МАЛЕНЬКИХ СТРАХОВ

Рассказ

КЛИФФОРД САЙМАК

БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ДАР

ГЛАВА 1

Я продолжал вспоминать своего старого друга и то, что он сказал мне в тот день, когда мы виделись с ним в последний раз. Не прошло и двух дней после этой встречи, как он погиб… Груда искореженного металла, в которую превратился его автомобиль, и следы шин на асфальте не оставляли никакого сомнения, что в него врезалась другая машина, неожиданно выскочившая на встречную полосу. Да, все было ясно, за исключением того, куда исчезла та, встречная.

Я попытался думать о чем-то другом. Однако шли часы, передо мной все так же тянулась серая лента шоссе, за окном мелькали покрытые яркой весенней зеленью долины и холмы, а мысли мои вновь и вновь возвращались к тому вечеру, когда я видел его в последний раз.

Похожий на старого сморщенного гнома, он сидел, почти полностью утонув в огромном ярко-желтом кресле, и перекатывал в ладонях бокал с коньяком, рассуждая о весьма странных вещах.

— Я думаю, — говорил он, не отрывая внимательного взгляда от моего лица, — что мир наводнен привидениями. Я имею в виду всех тех фантастических существ, оборотней и чудовищ, которых воображение рисовало человеку, начиная с того самого дня, когда его древний пращур, сидя у своего костра и вглядываясь в ночную темноту, впервые попытался представить себе, что таится там, за пределами пещеры. Конечно, для него — охотника, собирателя трав, кочевника — это не составляло никакой тайны. Его зрение, слух, обоняние были намного острее, чем у современного человека. И все же он не доверял своим чувствам. Его воображение постоянно рисовало все новые и новые формы жизни, новые опасности…

— И ты полагаешь, то же самое можно сказать и о нас? — спросил я.

— Без сомнения, — ответил он, — хотя, конечно, есть и некоторые различия.

Дверь, ведущая во внутренний дворик, была открыта, и с легким ветерком в комнату из сада проникали тонкие весенние запахи. Издалека доносился гул самолета, который, судя по всему, кружил над рекой, перед тем как приземлиться на аэродроме.

— Да, некоторые различия есть, — повторил он. — Я должен еще над этим подумать, но скорее всего дело в том, что наши чудовища просто другие. Большей частью они — продукт нашего развитого интеллекта, тогда как чудовища древнего человека были не более чем отражением его первобытных страхов.

Мне показалось, что он собирается развить свою странную теорию, но в этот момент в комнату вошел его племянник Филипп Фримэн. Филипп, из госдепартамента, стал рассказывать какую-то смешную историю об одной высокопоставленной персоне, прибывшей в Вашингтон с визитом. Потом разговор перескочил на что-то другое, и к привидениям мы в тот вечер больше не возвращались.

Впереди на шоссе показался знак поворота на Старую Военную дорогу, и я снизил скорость. Свернув, я поехал еще медленнее. После нескольких часов езды со скоростью восемьдесят миль сорок показались мне просто черепашьим шагом. Однако и сорок, пожалуй, было слишком много для той дороги, на которой я сейчас оказался.

По правде говоря, я совершенно не подозревал, что где-то еще остались подобные дороги. Когда-то это была сплошная черная полоса, но со временем асфальт потрескался, трещины засыпали щебенкой, которую колеса постепенно превратили в мелкую белую пыль, и теперь на ней повсюду виднелись причудливые белесые пятна и разводы. Дорога к тому же была очень узкой, и из-за густого кустарника, покрывающего склоны холмов по обе ее стороны, казалось, что едешь по дну неглубокой извилистой канавы.

Шоссе, которое несколько лет назад значительно расширили, проходило по гребню холма, а Старая Военная дорога резко шла под уклон. Мне это, конечно, было известно, но я совсем забыл, что сразу за поворотом начинается крутой спуск.

Совершенно особый мир, думал я, и хотя именно к нему я и стремился, я никак не ожидал, что столкнусь с ним сразу, как только сверну с шоссе. Впрочем, этот мир скорее всего был особым только в моем воображении — я видел его таким, каким хотел видеть.

Интересно, подумал я, произошли какие-нибудь изменения в Пайлот-Нобе за те годы, что меня там не было? На первый взгляд это казалось маловероятным. Вряд ли в этом глухом, отрезанном от мира уголке могло что-нибудь измениться.

Почему, спросил я себя, человек так стремится вернуться к своему прошлому, даже сознавая, что ни одно дерево не будет уже расцвечено такими красками, какие полыхали на нем однажды утром тридцать лет назад, а воды знакомой речушки не будут такими глубокими, прозрачными и холодными, как в детстве, и что, по существу, он смотрит на свое прошлое глазами десятилетнего ребенка, который только и способен так воспринимать окружающий мир?

Я мог бы выбрать любое другое из сотни подобных мест, где также не будет трезвонить ежеминутно телефон и где не надо все время готовить какие-то отчеты, соблюдать сроки, встречаться с нужными людьми, быть хорошо осведомленным во всех вопросах и обладать изысканными манерами. Мест, где можно спокойно думать и писать или, наоборот, позволить себе быть ленивым и беспечным, бриться только тогда, когда хочется, ходить в чем угодно и спокойно болтать о всяких пустяках. Там никто не обратит на это никакого внимания, и тебе не надо лезть из кожи, чтобы казаться умным.

Да, я мог бы отправиться в любое из сотни подобных мест, и тем не менее я с самого начала не сомневался, куда именно поеду. Возможно, я пытался обмануть себя, но, даже понимая это, был счастлив.