Кошки-мышки - Иэн Рэнкин

— Через окно на первом этаже. Там отодвигаются две доски, это как запасная дверь. Многие только через него и ходили.

— Зачем ты вернулся?

— Знак был не закончен. Я хотел добавить еще несколько символов.

— И написать приветствие.

— Да. — Чарли улыбнулся сам себе.

— «Привет, Ронни», — процитировал Ребус. — Что это означает?

— Означает приветствие. Его дух, его душа все еще живут в доме. Я просто хотел сказать ему: «Хелло!» У меня оставалось немного краски. И еще хотелось кого-нибудь немного попугать.

Ребус вспомнил, что он испытал, увидев кровавые буквы, и почувствовал, что сейчас покраснеет.

— А свечи ты помнишь?

Чарли кивнул, но явно начинал волноваться. Помогать полицейскому расследованию оказалось не так приятно, как он ожидал.

— Как продвигается твоя курсовая? — переменил тему Ребус.

— Курсовая?

— Исследование по демонизму.

— Да, я над этим работаю. Но еще не определился окончательно с темой.

— Какому аспекту демонизма оно будет посвящено?

— Не знаю, может быть, народной мифологии, превращению старых страхов в новые…

— Тебе известны эдинбургские оккультные секты?

— Мне известны люди, которые утверждают, что состоят в них.

— А сам ты там никогда не бывал?

— Нет, не довелось. — Чарли снова вышел из задумчивости. — Послушайте, к чему все это? Ронни мертв, его больше нет. К чему эти вопросы?

— Расскажи-ка мне о свечах.

Парень взорвался.

— А что, собственно, вы хотите услышать о свечах?

Ребус и бровью не повел. Он выдохнул дым и пояснил:

— В гостиной стояли свечи…

Он подходил к тому, чтобы сообщить Чарли нечто совсем для того неожиданное. На протяжении всего разговора он исподволь подводил собеседника к интересующему его вопросу.

— Стояли. Большие, высокие свечи, Ронни принес их из какого-то специального магазина. Ему нравились свечи. Он говорил, что они создают особую атмосферу.

— Трейси нашла Ронни в спальне. Она думает, что он был уже мертв. — Голос Ребуса стал еще глуше. — Но когда она позвонила нам и в дом приехала полиция, тело Ронни было перенесено на первый этаж. Оно лежало между двумя сгоревшими свечами.

— Когда я уходил, от свечей уже почти ничего не оставалось.

— А когда ты ушел?

— Около полуночи. В одном из соседних домов намечалась вечеринка, я рассчитывал, что меня пригласят.

— Сколько времени горели свечи до этого момента?

— Час, два часа, откуда я знаю.

— Какую дозу принял Ронни?

— Понятия не имею!

— Ну, сколько он принимал обычно?

— Я правда не знаю. Я же не колюсь сам, терпеть этого не могу. В шестом классе у меня было два друга… Сейчас оба лечатся в частных клиниках.

— И слава богу. Им еще повезло.

— Так вот, Ронни не мог купить порошка много дней и был уже на пределе. А потом где-то достал. Больше я ничего не знаю.

— Почему вдруг он не смог купить героина? Разве это проблема?

— Насколько мне известно, этого добра сколько угодно, но имена поставщиков надо спрашивать не у меня.

— Если так легко достать дозу, почему же Ронни это не удавалось?

— Не знаю. Он сам не понимал. Торговцы стали как будто избегать его. А потом все вернулось на свои места, и он добыл этот пакет.

Ребус снял с рукава невидимую нитку. Теперь пора как следует встряхнуть свидетеля.

— Ронни был убит, — произнес он. — Или все равно что убит.

Рот у Чарли приоткрылся, щеки побледнели, словно вся кровь разом отхлынула от его лица.

— Что?

— Он был отравлен крысиным ядом. Раствор он ввел сам; тот, кто продал порошок, скорее всего знал, что продает. Потом кто-то потрудился перетащить тело вниз и уложить его в гостиной. Перед твоим рисунком.

— Подождите…

— Сколько в Эдинбурге сект, практикующих магию, Чарли?

— Что?.. Шесть или семь, я не знаю. Но ведь…

— Ты знаешь этих людей? Знаком с кем-нибудь лично?

— Черт побери, вы собираетесь повесить это на меня?!

— Почему бы нет?

— Потому что это бред.

— Но ведь все сходится, Чарли…

Тяни, тяни из него, Джон! Паренек уже почти готов расколоться.

— …если ты не сможешь убедить меня в обратном.

Чарли направился к двери, потом остановился.

— Дверь открыта. Ты можешь идти — но тогда я буду знать, что ты причастен к убийству.

Чарли обернулся. В полумраке его глаза влажно поблескивали. Луч света, падавший через зарешеченное окно с матовым стеклом, выхватывал пляшущие в воздухе пылинки. Чарли пересек этот луч и снова подошел к столу.

— Я не имею к этому никакого отношения, клянусь вам.

— Сядь, Чарли. — Ребус снова превратился в доброго дядюшку. — Поговорим еще немножко.

Но Чарли никогда не нравились добрые дяди.

Он положил обе руки на стол и наклонился к Ребусу. Вести спокойную беседу он больше не собирался. Зубы его сверкнули в злобном оскале.

— Идите к дьяволу, Ребус. Я понял, чего вы хотите, и разрази меня гром, если я стану плясать под вашу дудку. Можете меня арестовать, но дешевых трюков не надо. Их мы проходили на первом курсе.

Теперь, подойдя к двери, он распахнул ее и оставил за собой открытой. Ребус встал из-за стола, выключил магнитофон, вынул кассету, положил ее в карман и тоже вышел. Когда он спустился в вестибюль, Чарли уже и след простыл. Ребус подошел к столу дежурного. Сержант оторвался от своих бумаг.

— Только что вышел, — сообщил он.

Ребус кивнул.

— Я знаю.

— Вид у него был не самый счастливый.

— А мне платят не за то, чтобы мои посетители выходили, держась за бока от хохота.

Сержант улыбнулся.

— Пожалуй, что так. Чем могу быть полезен?

— Я узнал имя наркомана из Пилмьюира. Ронни Макгрэт. Из Стерлинга. Проверьте, можем ли мы найти его родителей.

Сержант записал имя в блокнот.

— Воображаю, как они будут рады услышать об успехах своего отпрыска в большом городе.

— Это уж точно, — откликнулся Ребус, глядя на массивную дверь участка.

* * *

Квартира Джона Ребуса была его крепостью. Переступив порог, он поднимал за собой мост и освобождал свой мозг от всей информации, полученной за день, а себя самого — от внешнего мира, насколько возможно. Он наливал себе вина, ставил кассету с тенор-саксофоном и открывал книгу. Пару месяцев назад он, в каком-то благом порыве, устроил стеллажи у одной из стен гостиной, намереваясь расставить наконец свои беспризорные книги. Но они упорно расползались по полу, путались под ногами и стремились упрочить давно завоеванное ими место, образовав нечто вроде порожков в коридор и спальню.