Кошки-мышки - Иэн Рэнкин

— А нельзя купить пару таких снимков? — спросил Чарли, рассматривая фотографии, запечатлевшие его рисунок.

Комната для бесед со свидетелями была покрашена и обставлена намеренно мрачно, но Чарли расположился так вальяжно, словно собирался здесь поселиться.

— Нет. — Ребус зажег сигарету. Чарли он закурить не предложил. — Итак, зачем ты нарисовал это?

— Потому что это красиво. — Чарли продолжал рассматривать фото. — Вы не согласны? Символ, полный глубокого смысла.

— Как давно ты знаком с Ронни?

Чарли передернул плечами и в первый раз взглянул в сторону магнитофона. Перед началом разговора Ребус спросил, не возражает ли он, если его показания будут записаны. В ответ Чарли только пожал плечами, а теперь, казалось, задумался.

— Около года, наверное. Да, конечно. Я познакомился с ним во время первой сессии. Тогда я начал интересоваться настоящим Эдинбургом.

— Настоящим Эдинбургом?

— Ну да. Не тем, что состоит из волынщиков на крепостном валу, Королевской Мили и памятника Скотту.

Ребус вспомнил сделанные Ронни фотографии замка.

— Я видел фотографии на стене в комнате Ронни.

Чарли посмотрел на него, прищурившись.

— А, эти… Он воображал себя фотографом, собирался стать профессионалом. Щелкал эти идиотские кадры для туристских открыток. Это увлечение, как и остальные, продолжалось недолго.

— У него был неплохой фотоаппарат.

— Что? А, аппарат. Да, его гордость.

Чарли скрестил ноги. Ребус не отрывал взгляда от его глаз, но юноша продолжал изучать снимки пентаграммы.

— Так что ты начал говорить о «настоящем» Эдинбурге?

— Староста Броди и Уэверли[4], Холируд и Скала Артурова трона. — Чарли снова оживился. — Все это показуха для туристов. А я всегда догадывался, что под этой мишурой должна быть какая-то другая, темная жизнь. И я начал искать ее в жилых и заброшенных кварталах: Вестер-Хэйлз, Оксгангз, Крэгмиллар, Пилмьюир.

— Ты начал бродить по Пилмьюиру?

— Да.

— То есть сам стал туристом?

Ребусу случалось видеть подобных искателей приключений, любителей посмаковать чужую жизнь на дне города, но обычно эти люди, очень ему неприятные, бывали постарше и посостоятельней Чарли.

— Я не турист! — Собеседник Ребуса дернулся, как форель, заглотившая крючок. — Я ходил туда, потому что мне там нравилось и я нравился им. — Голос его помрачнел. — Там я чувствовал себя дома.

— Нет, молодой человек. У вас есть большой собственный дом и родители, переживающие за вашу университетскую карьеру.

— Чушь!

Чарли встал, оттолкнув стул, подошел к стене и прижался к ней лицом. Ребус подумал, уж не собирается ли он стукнуться головой о стену, а потом заявить, что полиция применяет крутые методы воздействия. Но нет, Чарли просто хотел прислонить щеку к чему-то холодному.

В комнате действительно было душно. Ребус, давно снявший пиджак, теперь закатал рукава и потушил сигарету.

— Ну ладно, Чарли.

Внутреннее сопротивление юноши, видимо, ослабло. Пора было переходить к вопросам.

— В ту ночь, когда Ронни сделал себе роковую инъекцию, ты ведь был у него, правда?

— Был. Некоторое время.

— Кто еще находился в доме?

— Трейси. Я ушел, а она осталась.

— А еще кто-нибудь?

— Заходил какой-то парень, ненадолго. До этого я несколько раз видел его вместе с Ронни. Когда он появлялся, они прямо не отходили друг от друга.

— Ты полагаешь, это был его поставщик?

— Нет. Ронни всегда сам доставал себе дурь. Во всяком случае, до последнего времени. В последние две недели ему не удавалось ничего купить. Но с этим парнем они были как-то особенно близки…

— Я слушаю.

— Ну, как любовники, что ли.

— А Трейси?

— Да, да, но это же ничего не доказывает! Вы же знаете, как большинство наркотов зарабатывают деньги.

— Воруют?

— Воруют, играют… И работают на Колтон-хилле.

Холм Колтон к востоку от Принсес-стрит. Да, Ребус знал о Колтон-хилле, о машинах, стоящих всю ночь у его подножия, вдоль Риджент-роуд. Знал он и о кладбище Колтон, и о том, что там происходит.

— Ты хочешь сказать, что Ронни торговал собой?

Фраза прозвучала грубо, как заголовок в желтой прессе.

— Я говорю, что он ошивался там вместе с другими парнями и к утру всегда бывал при деньгах. — Чарли сглотнул. — Иногда еще и при синяках.

— О, господи.

Ребус добавил эту информацию к тому, что начинало уже складываться у него в голове в подобие дела. Очень грязного дела. Как низко может опуститься человек ради очередной дозы? Ответ выходил один: как угодно низко. И еще ниже. Он закурил следующую сигарету.

— Ты знаешь это наверняка?

— Нет.

— Сам Ронни, кстати, был эдинбуржец?

— Нет, он из Стерлинга.

— А фамилия его…

— Кажется, Макгрэт.

— Этот парень, с которым они так горячо дружили… Ты помнишь, как его зовут?

— Он называл себя Нил, Ронни звал его Нили.

— Нили? И, по-твоему, они были давнишние друзья?

— Да, наверняка. Так называют только старых приятелей, верно?

Ребус окинул Чарли одобрительным взглядом.

— Не зря же я занимаюсь психологией, инспектор.

— Не зря.

Ребус проверил кассету и убедился, что на ней осталось еще немного чистой пленки.

— Ты можешь описать, как выглядел этот Нили?

— Высокий, худой, темные короткие волосы. Физиономия немного прыщавая, но всегда чисто вымытая. Одевался в джинсы и легкую куртку, носил с собой черную спортивную сумку.

— Не знаешь, что он в ней держал?

— Почему-то мне казалось, что одежду.

— Хорошо.

— Что еще вас интересует?

— Давай поговорим о пентаграмме. После того как были сделаны эти снимки, кто-то вернулся в дом и дополнил ее.

Чарли ничего не ответил, но и не удивился.

— Ведь это сделал ты?

Тот кивнул.

— Как ты попал в дом?