Король медвежатников - Евгений Сухов

Дважды повернув ключ, он приподнял крышку.

— Я буду жаловаться, — холодно напомнила Елизавета. — Я вас предупреждала!

Лицо комиссара удивленно вытянулось.

На лице офицера отобразилась горечь. Ясно, что с этой стервозной бабой неприятности не заставят себя ждать.

— Кирпичи, хм… Не ожидал! Зачем вам тащить из Парижа кирпичи? — обескураженно поинтересовался офицер. Он выглядел в высшей степени смущенным. — У вас в России не хватает своих?

— Я же вам уже говорила, что наш атташе их коллекционирует.

— Хм, я вижу, что вы не лукавили, мадам. Оказывается, ваш атташе действительно очень большой оригинал. Впрочем, каких только чудаков не встретишь на свете, — заключил офицер, закрывая крышку. И, повернувшись к комиссару, угрюмо стоявшему рядом, спросил с укором: — Надеюсь, теперь вы удовлетворены, комиссар Лазар?

— Вполне, — равнодушно отозвался комиссар.

На лицах агентов появилось некое подобие улыбки. А может быть, просто показалось?

— Что ж, пойдемте отсюда, — скомандовал комиссар. — Теперь ждите неприятностей, господа, — кивнул он таможенникам.

В дверях комиссар столкнулся со странной процессией: два дюжих санитара заносили в зал человека на носилках. Зрелище, конечно, необычное, но порой на поездах путешествуют и таким вот образом. Смущал лишь облик лежащего на носилках, — человек был облачен в смирительную рубашку и вдобавок крепко привязан к носилкам. Лицо сплошь обмотано бинтами. Рассмотреть можно было лишь глаза — огромные, пучеглазые, словно у жабы.

Санитары уверенно направились в сторону дипломатического зала.

— Постойте! — крикнул комиссар Лазар и заторопился вдогонку. — Покажите мне этого человека, я хочу знать, кто он!

— Это сотрудник российского посольства, — подошла к нему Елизавета. — Он немного не в себе. На родине о нем позаботятся лучшие специалисты. Там он пройдет курс лечения, — сообщила Елизавета и, повернувшись к обескураженному офицеру, протянула документы: — Пожалуйста, господин офицер. Это его паспорт и заключение врачей. Я его сопровождаю… А это предписание, что его надо немедленно отправить на родину в связи с обострением болезни.

— Какого черта?! Обострение! — кипятился комиссар Лазар. — Это как раз тот человек, которого я ищу. Развяжите его немедленно! Я приказываю!

Офицер внимательно изучил документы и подчеркнуто вежливо протянул их Елизавете:

— Пожалуйста, все в порядке. Заносите!

Двое сопровождавших приняли из рук санитаров носилки и уверенно направились на перрон.

— Вы допускаете большую ошибку, — скрипнул зубами комиссар Лазар. — Сегодня же я доложу о вашем поведении министру.

Таможенный офицер лишь едко хмыкнул.

— А хоть самому президенту Франции!.. Послушайте, у меня и так из-за вас будут большие неприятности. В вашем предписании сказано, что вы можете осмотреть багаж мадемуазель Волковой, так? А сумасшедший, привязанный к носилкам, это, по-вашему, багаж?! Если вы не удалитесь отсюда, то я прикажу выпроводить вас силой! — повысил голос таможенный офицер.

— Вы делаете большую ошибку, — угрюмо повторил комиссар.

Офицер нарочито учтиво поинтересовался у Елизаветы:

— Где же вы разместите вашего э-э-э… больного сотрудника?

— Его купе находится рядом с моим. Мало ли что может произойти в дороге! Я должна быть рядом! — вздохнула Елизавета.

Тем временем носилки внесли в вагон. Потеснили застывшего в проеме проводника. Не очень заботясь об удобстве больного, перевернули носилки боком и внесли в купе.

Поезд дернулся, лязгнув колесами, и медленно, издав прощальный гудок, покатился по путям.

Елизавета вошла в купе. Присела за столик и, достав сигарету, закурила.

— Ну, что ты на меня так пялишься? Ты же ненормальный! Тебе должно быть все равно, курю я или нет. А я вот сижу и расслабляюсь, поглядываю в окно. Ладно, ладно, не сверкай глазами, больше не буду, — она потушила сигарету. — Как же они тебя связали, бедного!

Достав из сумочки перочинный нож, барышня чиркнула по веревкам на запястьях, еще дважды у голеней.

Отшвырнув обрывки веревок, Савелий присел и уже самостоятельно стал сматывать с лица бинты. Скомкав их, он зло швырнул бинты в угол.

— А тебе очень идет смирительная рубашка, — улыбнулась Елизавета. — Может быть, ты не будешь ее снимать до самой Москвы?

— Когда приедем в Москву, могу доставить тебе удовольствие и буду надевать ее каждый вечер вместо пижамы, — хмыкнул Савелий.

Елизавета прыснула.

— Я думал, что так и пролежу связанный по рукам и ногам, — признался Савелий. — В таком положении очень скверно думается. Так и в самом деле недалеко до помешательства. Я хотел спросить у тебя, а куда же делся Янычар?

Елизавета хитро улыбнулась:

— Не стоит о нем беспокоиться. Сейчас ему, конечно, не так хорошо, как нам… А если откровенно, в Петербург его доставят морем.

— Я даже не подозревал, что ты такая важная особа.

— Ты много о чем не подозревал.

Дверь купе была слегка приоткрыта, и Савелий увидел, как по коридору прошел Виталий. Они обменялись взглядами, и Виталий скрылся за дверью далекого купе.

— Что это за франт? — стараясь скрыть ревность, спросил Савелий.

— Забудь сразу же, что я тебе скажу: это Скрябин Виталий Юрьевич, — с заметным уважением, понизив голос, сказала Елизавета. — Этот человек один стоит целой армии. Даже удивительно, что он позволил тебе увидеть себя. — И, заметив, что Савелий нахмурился, подвинулась к нему ближе. — Но он тебе не соперник. Ему не до любовных приключений.

— Ты меня успокоила.

— Комиссар Лазар никогда не простит тебе, что ты с ним не попрощался.

Теперь пришла очередь Савелия хитро улыбаться:

— А вот здесь ты не права. Я оставил ему коротенькую записку, чтобы он не обижался. — Он окончательно скинул с себя смирительную рубашку. — Все! Теперь я развязан, а значит, готов для любви!

— Разве? А ты ничего не забыл?

— О чем это ты?

— Ты мне кое-что обещал, как только мы приедем в Москву. Для чего же я тогда старалась? — плутовато прищурилась Елизавета. — Если ты забыл, тогда я скажу сопровождающим, чтобы они связали тебя вновь и не развязывали до Москвы.

Савелий беспомощно поднял руки и шутливо произнес:

— Сдаюсь… Женюсь!

* * *

Мамай вошел в собор и, глянув под высокий потолок, стянул головной убор.

Аббат Мессиан удовлетворенно хмыкнул: хоть и нехристь, а в храм ступил смиренно, смахнув с темечка узорчатую тюбетейку. Мамай неторопливо поклонился и сказал, протягивая сверток: