Призрак Монро - Анна Данилова

— Вы можете назвать человека, в чью пользу оно было составлено?

— Разумеется. Это моя сестра, Фаечка. Она живет в деревне, у нее трое детей, муж. Она — преданный мне человек, и я люблю ее всем сердцем. Я помогаю им, потому что это и моя семья. Что касается брачного контракта, то его мы тоже не составляли. Я позволяла Саше пользоваться лишь тем, что давала ему сама. И это доставляло мне удовольствие. Жаль, что все кончилось так печально. Хотя вы не находите, любезный Марк Александрович, что любому злу рано или поздно должен прийти конец?

— Вы общались с вашим бывшим мужем после развода?

— Я говорила вашему человеку, еще в его машине. Думала, он и есть следователь. Понимаете, даже после того, как мы с ним расстались, я словно чувствовала свою ответственность за него. Почти как за сына. Своих-то детей у меня нет. Я знала, что он вернулся в свою квартиру, живет один. Не скрою, я опустилась даже до слежки за ним, хотела узнать, ради кого он меня бросил. Оказывается, не ради кого. Просто решил пожить один. К нему никто не приходил. Хотя он не всегда ночевал дома. Возможно, его принимала Зиночка или кто-нибудь из моих приятельниц. Думаю, Саша дозрел до такого состояния, когда человеку хочется иметь свое собственное, личное пространство. Он мог гулять налево и направо, при этом получая деньги, но ему было важно, что у него есть дом, где его никто не достанет, где он предоставлен самому себе. Думаю, ему требовалась определенная свобода.

— Он знал, что вы следите за ним?

— Нет. Потом я изменила тактику и стала приходить к нему открыто, чтобы помочь по хозяйству. Не чужие все-таки люди. И поначалу он был не против. Надо сказать, Саша был неряхой. Есть мужчины-аккуратисты, у которых все на местах, все разложено по полочкам, но это тоже плохо, согласитесь: они, как правило, вечные холостяки. Саша же был небрежен, он не любил наводить порядок, особенно если это касалось кухни, грязной посуды, мусорного ведра. Я приходила и прибиралась. Иногда готовила ему. Он очень любил мои котлеты.

— Стало быть, у вас были ключи от его квартиры?

— Были? Почему «были», они у меня до сих пор есть. Просто он попросил меня предупреждать о своих визитах. И я соблюдала эту договоренность, не мешала ему. А потом поняла, что меня просто используют. Мало того, что я занималась уборкой, вычищая грязь, так еще и оставляла деньги на видном месте. Словом, однажды я поняла, что больше туда не пойду… вот и все.

— Мы можем поехать на его квартиру прямо сейчас, Роза Дмитриевна? Вы как себя чувствуете?

— Да никак, — тяжело вздохнула она. — Поехали.

Но эта поездка мало что дала. Квартира действительно оказалась захламленной. Запущенной, грязной. В кухне — гора грязной посуды, в холодильнике — много испорченных продуктов наряду со свежими дорогими деликатесами.

— Икру точно Зинка ему давала, знала, что он любит черную. — Роза Дмитриевна вертела в руках банку. — Она часто в Москве бывает, вот и привозит, считает, что только там она настоящая.

В спальне на туалетном столике (Марк отметил, что эта спальня могла бы принадлежать женщине — постель в кружевах, розовый ковер, шелковые занавески на окнах) стояли коробки с дорогими духами, туалетной водой, кремами, бальзамами. В ванной комнате — батарея шампуней, средство от выпадения волос, три халата, шелковая малиновая пижама, одиноко висевшая на вешалке.

— Он следил за собой?

— Да, это верно. — Роза Дмитриевна по инерции ходила и подбирала разбросанные вещи и складывала их в шкаф или в комод, а зайдя в кухню, автоматически принялась мыть посуду.

— Роза Дмитриевна, вы были правы — следов пребывания женщины здесь нет, — заключил Марк. — Он жил здесь один. И жил, надо признаться, как свинья.

Она кивнула и вдруг горько расплакалась.