Дважды убитый - Марина Серова

— Игорь Сергеевич у нас оптимист, но в данном случае я с ним согласен и могу заверить тебя, Камаль, что я обо всем позабочусь. — И, показав этим, что официальная часть закончена, сам разлил пиво, с удовольствием осушил свой бокал. Бросив в рот кусочек омара, добавил: — Ну, пошли погреемся.

Я двинулась в сторону и медленно распрямила затекшее тело. Во рту пересохло, и я сделала глотательное движение, чтобы вызвать слюноотделение и хоть как-то смочить шершавый язык. Бутылочка охлажденного пива сейчас бы не повредила. Стараясь не производить ни малейшего шума, я пошевелила пальцами ног, разгоняя застоявшуюся кровь, и, почувствовав уколы тысяч иголочек в стопах, перекатилась несколько раз с пяток на носки. Жизнь — это движение в прямом и фигуральном смысле.

Голоса Горюнова, Венедиктова и Камаля, шумно вывалившихся из парной, заставили меня занять исходную позицию.

— А Георгий Яковлевич что же отлынивает? Боится равновесие потерять или развлечения такого рода не по нему?! — Горюнов откровенно смеялся, избрав мишенью чопорного, затянутого в корсет безразличия «итальянца».

Я скорее почувствовала, чем увидела, как что-то изменилось вокруг. Повернув голову, я едва не вскрикнула от неожиданности и досады. Какой-то дьявольски отлаженный механизм в мозгу, сродни древнему инстинкту самосохранения, удержал меня от громкого возгласа. В двух шагах от себя, на мягкой траве газона, я увидела пару мужских туфель. Рассеянный свет из окна сауны желтой пылью ложился на их кожаный верх, захватывая нижнюю часть темных брюк. Я медленно поднимала взгляд вверх, нанизывая на его невидимую ось ползущие вниз куски силуэта.

В застоявшемся знойном воздухе жаркой летней ночи, над самым моим ухом грянул динамит угрозы:

— Иванова, падла, сама пришла… Щас я те сикель вырву!

Моя голова, словно торпеда, вошла в мерзко нависающее над пахом брюхо Пузыря. Продолжая движение вперед, я повалила его навзничь, слыша, как он судорожно хватает ртом воздух.

Я оценила ситуацию — до веревки метров десять — и кинулась в сторону забора. Сердце ломилось из груди, то поднимаясь к самому горлу и пульсирующим комком перекрывая дыхание, то тяжело падая в брюшную полость свинцовой бляхой.

Со стороны бани летели крики, топот бегущих ног вспахивал жирные борозды в темной мякине душного воздуха.

— Не стрелять, эта сука мне нужна живой. — Горюнов пытался направить разрозненные усилия преследователей в нужное русло. — Мутный, хватай за ноги!

Костлявые пальцы Мутного яростно вцепились в мои лодыжки, когда я уже почти ухватилась за решетку. Изо всех сил отталкивая его, я пыталась подтянуться и, сбросив с ног живой балласт, прервать этот смертельный акробатический номер. Мне удалось освободить правую ногу, и, пару раз промахнувшись, я все-таки сумела попасть ему в голову. Заорав, Мутный шлепнулся на землю. Ухватившись за прохладные стержни решетки, я почти уже закинула свое тело наверх, когда еще несколько рук ухватили меня за ноги и рывками потянули к земле. Я почувствовала, как пальцы мои разжимаются, и начала проваливаться в бездну. В самый последний момент я сгруппировалась, как спортсмен на старте, и что было сил оттолкнулась от забора параллельно земле, увлекая за собой удивленных преследователей.

— Во, блин, дает! Ну, теперь не уйдешь!

Пришлось делать по-настоящему низкий старт из положения лежа, что мне и удалось. А куда бежать? Одна на участке, окруженном почти трехметровым забором, с четырьмя гарными хлопцами, готовыми выщелкнуться перед своими хозяевами. Со мной «макаров», но, открой я сейчас огонь, меня все равно в конце концов пристрелят, как загнанную лошадь. Очень уж не равны силы. Ладно, пока будем отбиваться, а по ходу дела что-нибудь придумаем. Пробежав немного в сторону неосвещенного угла участка, я достала из кармана кастет и быстро надела его на левую руку. Первый из нападавших, а это был напарник Мутного по похищению, метров на десять опередил своих приятелей и был уже рядом со мной, замахиваясь для удара. Чуть пригнувшись, пропуская его кулак над головой, я распрямилась, как пружина, направив согнутую в локте левую руку с кастетом снизу в челюсть нападавшего. Раздался хруст костей, и неудавшийся боксер, потеряв сознание от жуткой боли, описал в воздухе небольшую дугу и приземлился на спину, высоко вскинув ноги.

Минус один.

Остальные, видя, какой оборот приняло дело, сбавили темп и перешли на шаг, обступая меня полукольцом. Нельзя дать им обойти меня сзади. Я лихорадочно перебирала все пути отхода, ни на миг не выпуская из поля зрения своих противников, вооруженных ножами, палками и даже обрезками арматуры. И тут мне показалось, что у меня появился шанс на спасение, нужно только подобраться к воротам.

— Зубило, мать твою, двигай вправо, перекрой ей отход! Шницель, блин, а ты влево. — Командирский голос Леонида Максимовича раздавался откуда-то сверху.

Мельком я посмотрела в сторону дома и увидела силуэт Горюнова на балконе второго этажа, где он облюбовал себе наблюдательный пункт, прямо как патриций в Колизее. А я, как гладиатор на арене, окруженный хищниками, искала путь к спасению и свободе. Я решила пробиваться по правой стороне, которую преграждал Зубило. Он полностью соответствовал своей кличке. Глубоко спрятанные под густыми бровями глаза, голова, словно вытесанная из камня неумелым скульптором, впервые взявшим в руки резец, скошенный лоб, выдвинутое каре подбородка, бычья шея, мощный торс гиперстеника заставляли сомневаться в быстроте его реакции, ловкости и сообразительности. Но он оказался шустрее, чем мне показалось, и даже успел ухватить меня за рукав пиджака. Нечего было и думать вырваться из этих «нежных» объятий. Я ударила с разворота кастетом в голову, кровь брызнула из рассеченного виска. Он издал звериный вопль и рухнул, словно набитое соломой чучело.

Минус два.

Теперь их оставалось двое, и, несмотря на потери в своих рядах, они были полны решимости разделаться со мной. Я метнулась к сауне, делая вид, что моя цель — добраться до веревки. Там путь мне преграждал Шницель, поджарый, широкоплечий парень с ножом в руке. Этимология его прозвища была для меня загадкой. Нож он держал профессионально, у бедра, лезвие зловеще сверкало отраженным светом, готовое в любую секунду начать свое хищное движение. Шницель стоял на чуть согнутых ногах, корпус его был расслаблен, что давало ему возможность мгновенно реагировать на любое мое движение. Он все рассчитал и теперь только ждал, когда я подбегу к нему. Времени на раздумья не было. Сейчас меня повалят, скрутят в бараний рог, и останется тебе, Таня Иванова, считать часы, а может, и минуты до своей бесславной кончины. Но я еще не оставила надежды на спасение. Поворот на сто восемьдесят градусов, и я оказалась почти лицом к лицу с бандитом, держащим занесенный над головой кол. От неожиданности он затормозил на скользком газоне, широко расставив ноги, поэтому точного удара не получилось — кол опустился рядом со мной, лишь слегка зацепив ткань моего пиджака. Подъемом ноги я ударила его по гениталиям, вкладывая в этот удар все свое отчаяние. Может быть, ты, гад, никогда уже не произведешь на свет такого же ублюдка, как сам. Он завыл и запрыгал на газоне, как лещ на сковороде, оглашая всю округу страшными воплями.