Алиби для медведицы - Алексей Макеев

– Ой, не надо! – схватила она меня за руку.

– Хорошо, не буду, – легко согласился я.

За разговорами мы не заметили, как прошли полдороги до завода. В доме, с которым поравнялись, горел в окнах свет и кто-то буянил внутри. Слышались мужской и женский голоса. Внезапно дверь с шумом распахнулась, на пороге показался парень в расстегнутой рубахе, за ним следом – женщина. Она пыталась удержать его за руку:

– Витька, стой, не дури!

Парень высвободился, резко дернув рукой:

– Отстань!

Очевидно, Витька был сильно пьян. С безумными глазами он выскочил прямо на нас, а увидев Татьяну, вдруг замер, глумливо улыбнулся и с воплем:

– А-а-а!!! – бросился на нее, пытаясь поймать в объятия.

Конечно, ни я, ни она ничего подобного не ожидали, и неадекватному юноше удалось притянуть к себе Ромину племянницу, прежде чем я ухватил его сзади за воротник. Когда я резко потянул его на себя, Татьяна одновременно с силой оттолкнула его, и он, сделав несколько шагов назад, повалился на землю, но тут же снова вскочил на ноги. У меня не было сомнений в том, что будет дальше, и я встал между ним и Татьяной, закрывая ее собой. Он ринулся на меня. Я же не придумал ничего лучшего, как броситься ему навстречу, выставив вперед плечо, словно собирался вышибить дверь. В итоге пьяный парень опять оказался на траве. Тут из дома выбежала его мать и повисла на нем, не давая встать на ноги.

– Помочь вам? – спросил я женщину, выбирая, как ловчее его ухватить.

– Нет, уходите! – взмолилась она. По правде сказать, я в этот вечер драку не заказывал.

– Это все она, она! – кричал парень, вырываясь.

– Пойдем, – потащила меня Татьяна за собой.

Мы молча дошли до ее дома. И тут, на крыльце, я взял в ладони ее лицо, нежно, словно оно было соткано из утреннего тумана, и поцеловал в теплые губы. Поцелуй был коротким, она мягко отстранилась и, ничего не сказав, шагнула за порог. Некоторое время я смотрел на дверь, за которой она скрылась, потом отправился к себе.

Не знаю, сколько мне удалось поспать в эту ночь, два часа, час, полчаса?..

Тук, тук, тук.

– Андрюха, вставай!

Кажется, я вздрогнул во сне и мгновенно очнулся. Выпрыгнул из постели, не целясь, попал ногами в тапки и уже на ходу пропел:

– Иду! Иду! Иду-у! Доброе утро, Гоша!!! – стал я тормошить раннего гостя.

Игорь Николаевич не понял причины столь теплого приема, но на всякий случай тоже обрадовался:

– Ты что, Андрюша, сон хороший увидел?

– Сон? К черту сны! Главное, что мне не приснилась девушка распущенная, в кушаке…

– Какая девушка? – не понял Гоша. Классику он, видно, не читал. – Ай, Андрюша! – махнул он на меня рукой, мол, морочу я ему голову. – Давай собирайся, я пойду Танюху разбужу.

Вернувшись к себе, я в одно мгновение успел поставить чайник на газ, умыться, одеться и отдернуть половину занавески на ближайшем окне, чтобы видеть, когда подойдет Татьяна. Она появилась в платке, завязанном по-деревенски, в телогрейке и в резиновых сапожках, передала корзины Гоше, чтобы уложил в багажник, и тут я возник перед ними с тремя чашками дымящегося кофе и пакетом. В нем – конфетки, бараночки.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – сказала Татьяна так обыденно, словно мы не были связаны с ней никакой тайной.

– Выпьем по чашечке? Грибы не убегут.

– Спасибо.

– О, Андрюха, молодец, – одобрил Гоша.

– Рад стараться, Игорь Николаевич! – отчеканил я и протянул Татьяне раскрытый пакет со словами: – К будущей заводской бюрократии это уже не имеет отношения!

Она отвернулась от меня, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Утро было свежайшим. Душа моя висела на ниточке от недосыпа, тем не менее я ощущал себя будто включенным в розетку и знал, что не усну, не устану, не раскисну, потому что подпитываюсь энергией каждую секунду. А источник теперь находился напротив меня с чашкой кофе в руке.

Выпив кофе, мы сели в машину и поехали за Ромой с Натахой.

Они вышли из дома какие-то притихшие и серьезные, разговаривая друг с другом вполголоса, чтобы не разбудить соседей.

Когда мы добрались до избушки, срубленной в лесу Гошиным отцом бог знает как давно, Рома остался с женщинами растапливать печурку, запасать дрова. Это гулять по лесу было еще тепло, а на земле уже не поспишь. Для отдыха в избенке имелись нары, покрытые сеном.

Мы с Гошей отправились в обратный путь, дабы пригнать сюда «уазик» окружной дорогой, по усу он бы не проехал. Перед лицом прекрасной дамы я готов был и один совершить этот подвиг, если бы знал дорогу.

Когда мы с Гошей часа через два вернулись, не доехав до места пару километров, так как дорога кончилась, Натаха и Татьяна спали, а Рома кашеварил. Растолкали женщин, и они пошли умываться к ручью.

На ужин Натаха выставила пол-литра медовухи. Татьяна тоже выпила рюмочку. «Ей можно!» – подумал я. Сам же хорошо знал в лицо своего врага, но выпил пару рюмок за компанию. И все переменилось! Все стало проще. Отпали невидимые барьеры. До Татьяны стало возможно дотронуться рукой. Еще пять минут назад я счел бы это святотатством! Она пошла мыть посуду, а я – помогать ей. Мы быстро, за легким разговором, управились с котелком и ложками. Потом я просунул руки под телогрейку, притянул Татьяну за талию к себе, и мы долго, запоем, целовались, но не было ни намека на что-то большее.

Потом мы спали на сене, естественно одетыми. Она положила мне голову на плечо и дышала в мою шею, сильно щекоча ее, отчего я тихо хихикал.

Гоша взял на себя труд ночного дежурного – кемарил возле печки и всю ночь подкладывал дрова, спалив весь запас. Зато было не холодно.

Утром я проснулся так же, как и засыпал, обнимая Татьяну. И выполнил свое заветное желание – поцеловал ее теплую, со сна. Она открыла глаза, легко поцеловала меня в щеку и пошла умываться к ручью. Я же сел к костру, удивляясь тому, что ни сон, ни новое солнечное утро не лишили меня чувства включенности в розетку.

Думаю, ни для кого не остались секретом наши отношения, но все делали вид, что ничего не замечают.

Гоша, не выпуская цигарки изо рта, решил на обратном пути показать «Прима»-труфи и, конечно, засадил «уазик» по самое не балуй! Хорошо, что энергии у меня было больше, чем у обоих профессионалов, иначе пришлось бы бежать за трактором. Чего я только не делал! И домкратил, и заводил лаги, и подкладывал под колеса все, что можно, и топором намахался. «Уазик» все же вылез, не зря Гоша бешено газовал, отравляя лесной сосновый аромат вонью паленого сцепления. Я упирался руками в задний бампер, точно атлант в небо. Хорошо, что Рома в свое время на совесть приварил отбойник, иначе я просто оторвал бы его. Мы доехали до поселка, и Гоша, высадив Рому и Наталью, подвез нас к дому Татьяны, прямо к ее крыльцу, где и попрощался с нами.