Пока ты моя - Саманта Хайес

– Что ж, мне пора.

Оборачиваюсь на внезапно раздавшийся рядом голос. Я и забыла, что Джеймс все еще здесь. Похоже, ему некомфортно в своем собственном доме. Клаудия уже предупредила меня, что муж – в своем кабинете, занимается запущенными бумажными делами. Когда Джеймс на минутку вышел, я просунула голову в дверь и заглянула в кабинет. В комнате я увидела стол с поверхностью из кожи и повсюду – книжные полки. Здесь полно всякой всячины на морскую тематику: картины с изображением судов, фотографии членов команды в мундирах, дипломы в рамках на стенах и белая фарфоровая голова с френологической схемой на черепе. Мои губы невольно расплылись в улыбке, когда я увидела красующиеся на черепе солнечные очки. Кроме того, в комнате обнаружился сделанный из штурвала стол, по обе стороны которого стоят два кресла. Я представляю, как Джеймс и Клаудия сидят здесь, потягивают чай и обсуждают жизнь. Клаудия говорит, что муж проводит в кабинете много времени, и это может всерьез осложнить ситуацию, пока он не уедет.

– До свидания, – отзываюсь я, лихорадочно придумывая, что бы еще сказать. На ум ничего не приходит, и я просто улыбаюсь.

Джеймс немного ждет, потом кивает и уходит. Думаю, он чувствует себя так же неловко, как и я.

Откидываюсь назад, прислонившись головой к стене. Пора приступать.

Днем я заблаговременно отправляюсь в школу. Знакомство с ближайшими подругами Клаудии может оказаться полезным, и поболтаться по школьной детской площадке – наилучший способ их встретить. К тому же именно это и следует делать няне. Я иду пешком, хотя Клаудия разрешила мне пользоваться скрывающимся в гараже маленьким «фиатом» или машиной Джеймса, после того как он уедет. Но я предпочитаю приятную прогулку. Солнце тускло светит сквозь плавно бегущие по небу облака, а резкий холодный ветер пробирает до костей. Пока все идет так, как и должно быть.

Возможно, я изменю маршрут по дороге домой и заверну с мальчиками в парк, посмотреть на уток или покататься на карусели. Прикинуться, будто я действительно кто-то вроде няни.

Я думала, что подойду к школе первой, спрячусь за деревом и смогу, оставаясь незамеченной, наблюдать за стекающимися на детскую площадку и гадать, кто есть кто. Еще нет трех, занятия в школе заканчиваются не раньше десяти минут четвертого, но во дворе уже собралось несколько стаек женщин, занятых оживленной болтовней. До меня доносятся отголоски разговора о родительском собрании и продаже рассады, что-то о мальчике по имени Хью и его противной матери. Кто-то еще высказывается о школьных обедах, а какая-то женщина стоит неподалеку одна, хлопая затянутыми в перчатки руками и притопывая ногами. «Не так и холодно», – думаю я и понимаю, что женщина делает это от стеснения, просто потому, что ей не с кем поговорить.

Вижу, что женщина направляется ко мне, и притворяюсь, будто читаю ламинированные объявления на доске.

– Дайте-ка догадаться, – произносит незнакомка с едва уловимым шотландским акцентом. – Вы, должно быть, Зои.

Оборачиваюсь и заставляю себя улыбнуться. Быстро пробегаю глазами по ее фигуре – не могу удержаться от этого – и тут же меняю рефлективное выражение приветливости на улыбку пошире.

– Да, так и есть, это я. Молва распространяется быстро.

– Я – Пип, – представляется женщина. – Хорошая подруга вашей нанимательницы.

Она протягивает руку. Я жму ее ладонь. Пальцы у Пип просто ледяные.

– Вы… – Наверное, бестактно упоминать об этом? Но я ничего не могу с собой поделать. – Вы тоже беременны.

– Должно быть, это что-то в здешней воде, – заливисто смеется она. – Нас сейчас – целая компания!

Вода. Мне приходится сдерживаться, чтобы не хватить себя по лбу и не сказать: «О, все так просто? Выпейте несколько больших глотков из-под крана в Бирмингеме, и вы залетите в два счета. И почему, черт побери, я не подумала об этом?»

Но я не собираюсь так себя вести. Я смеюсь над ее шуткой и отчаянно пытаюсь придумать, что бы дельного сказать.

– Сколько детей у вас учится в этой школе?

– Только одна. Лилли. Она в одном классе с Оскаром и Ноа. Они часто играют вместе, так что, если вы не возражаете против небольшого погрома после уроков, мы как-нибудь заглянем в гости.

– Хорошая идея, – отвечаю я.

Детская площадка со странной формы конструкцией для лазанья и пористым гудронированным покрытием, не облицованной кирпичами областью с недавно посаженными деревьями и колокольчиками, свисающими с их тонких ветвей, несколькими большими горшками с высохшими розмарином и лавандой (любопытно, что на них стоят метки «Сад чувств») заполняется матерями. Одни приходят с колясками, которые небрежно качают во время своей болтовни, другие – поодиночке. Присутствует лишь один папаша в компании женщин, которые кучкуются вокруг него, словно он – премированный бык.

– Думаю, мальчикам понравилось бы это. Я хочу, чтобы для них все по возможности было бы как обычно.

«Они ведь ни в чем не виноваты», – добавляю я про себя.

– Она сказала, что вы весьма квалифицированны, – замечает Пип.

Ее ладонь доброжелательно ложится на мою руку. Я мягко отстраняюсь.

– Я лишь хочу помочь всем, чем могу. Это – моя работа.

– Откуда вы? – интересуется Пип.

«Ну, пошло-поехало!» – мелькает у меня в голове.

– Я родом из Кента. Когда мои родители развелись, я осталась жить с матерью у черта на куличках, в Уэльсе. Далеко не все дети из моей школы поступили в университет, включая меня, но я с ранних лет знала, кем хочу быть. Я всегда любила детей. Так что поступила в колледж, где изучала основы ухода за детьми, и это подарило мне несколько удивительных мест работы. Недавно я была в Италии, где проходила курс Монтессори. Это был блестящий опыт. – Внутри у меня все сжимается. Мой рассказ звучит чересчур отрепетированно.

– Ничего себе! – звенит восторженный голосок Пип. – Одна из моих подруг просто без ума от метода Монтессори! У нее подрастают три малыша. Мне стоит вас познакомить.

«Пожалуйста, только не это!» – мысленно молю я. Потом снова широко улыбаюсь. Эта улыбка запрограммирована точно так же, как и моя история, и останется на моих губах, пока я не уйду.

Наконец-то звенит звонок, и, словно стая хорошо выдрессированных собак, все томящиеся в ожидании матери и отцы – а теперь вокруг папаши собрались еще несколько мужчин – дружно поворачиваются к школьной двери. Дети вереницей выходят на улицу вслед за утомленной учительницей. Она выстраивает учеников в ряд и друг за другом отпускает их к своим мамулям. Этим маленьким ножкам явно не терпится затопать в направлении родного дома. Оскара и Ноа нигде не видно.

– А это действительно нулевой класс? – спрашиваю я у Пип.

– Да, – отвечает она, не отрывая глаз от маленькой белокурой девочки в конце ряда.

Они машут друг другу. Нетрудно предположить, что это и есть Лилли. С этими торчащими в разные стороны косичками и милым курносым носиком, начищенными до блеска туфлями и розовой коробкой для завтрака она, несомненно, ангел класса.