Интриганка - Сидни Шелдон

– Была там в ночь убийства, и, кроме того, только у нее есть повод для преступления. Приехала в Дарк Харбор очень поздно, с какой-то отговоркой, что задержалась будто из-за того, что перепутала аэропорт, где должна была встретить сестру.

– А что говорит сестра?

– Слушай, прекрати донимать меня расспросами! Какого дьявола, по-твоему, она должна говорить?! Они близнецы, пойми! Мы знаем, что Джордж Меллис был в ту ночь в Дарк Харбор, а жена клянется, что не видела его. Дом, конечно, большой, но не настолько же! Далее, миссис Меллис отпустила на уик-энд всех слуг. Когда я спросил, почему, она объяснила, что это была идея Джорджа. Ну а Джордж, конечно, уже ничего не скажет.

Питер глубоко задумался:

– Говоришь, у нее была причина? Какая?

– У тебя короткая память. Вспомни, кто заварил все это дело? Кто просил все выяснить про Меллиса? Леди была замужем за психопатом, получавшим сексуальное наслаждение от издевательств над проститутками и вообще над всеми, до кого мог добраться. Возможно, и ее избивал. Скажем, дамочка решила, что не желает больше терпеть. Потребовала развода. Меллис отказался. И верно, последним дураком нужно быть, чтобы добровольно с такими денежками распроститься! Она не осмеливается обратиться в суд: боится скандала – газеты тут же набросятся, как волки на добычу. Выбора не было, только убийство.

Ник откинулся в кресле.

– Что тебе нужно от меня? – спросил Питер.

– Информацию. Десять дней назад ты обедал вместе с женой Меллиса.

Паппас нажал кнопку магнитофона:

– Все показания будут записываться, Темплтон. Расскажи все о той встрече. Как вела себя Александра Меллис? Нервничала? Злилась? Рыдала?

– Ник, поверь, никогда не видел более жизнерадостной, счастливой женщины.

Паппас, резанув взглядом Питера, выключил магнитофон:

– Не морочь мне голову, друг мой! Сегодня утром я был у доктора Харли. Александра Меллис последнее время постоянно говорила о самоубийстве, и Харли даже выписывал ей какие-то лекарства. Попробуй сказать, что это не правда!

* * *

Разговор с лейтенантом Паппасом сильно обеспокоил Джона Харли. Детектив сразу перешел к делу.

– Жаловалась ли за последнее время миссис Меллис на какие-нибудь недомогания?

– Извините, – покачал головой доктор, – боюсь, это профессиональная тайна, которую я не вправе раскрыть.

– Прекрасно, доктор, понимаю. Старые друзья, все такое, и, конечно, вы были бы рады замять дело. Паппас поднялся:

– Речь идет об убийстве. Через час я буду у вас с разрешением прокурора на ознакомление с историями болезни и, когда найду все, что мне нужно, не откажу себе в удовольствии побеседовать с репортерами.

Джон молча смотрел на полицейского.

– Сделайте так, как предлагаю я, или будете упрямиться? Обещаю, никому ни слова. Ну?

– Садитесь! – велел Харли. Паппас послушно сел.

– У Александры последнее время не все ладно с психикой.

– Что вы имеете в виду?

– Сильная депрессия. Навязчивые суицидальные мысли. Говорит, что хочет покончить с собой.

– Каким образом? Что-нибудь упоминала о кинжале?

– Нет. Рассказала, что постоянно видит во сне, будто тонет.

Я выписал велбутрин, но она пришла и сказала, что улучшения нет. Тогда я предложил номифензин. Не знаю, помог ли он Александре.

Ник Паппас молча посидел, что-то соображая. Наконец он поднял глаза:

– Что-нибудь еще?

– Это все, что я знаю, лейтенант.

Но Джон сказал не правду и теперь мучился сомнениями. Он намеренно утаил правду о зверском избиении Ив Джорджем Меллисом, частью из-за того, что в свое время обязан был сообщить обо всем полиции. Но не сделал этого, в основном, из желания защитить семью Блэкуэллов. Джон не имел никакого представления, есть ли какая-нибудь связь между нападением на Ив и убийством Меллиса, но какое-то шестое чувство подсказывало, что лучше и не пытаться узнать правду. Харли намеревался сделать все, от него зависящее, чтобы не дать в обиду Кейт Блэкуэлл.

Через четверть часа после того, как Харли принял окончательное решение, вошла сестра:

– Мистер Кит Уэбстер на второй линии, доктор. Казалось, уснувшая на секунду совесть вновь пробудилась.

– Джон, – сказал Кит, – я бы хотел заехать к вам. Нужно поговорить. Вы свободны?

– Освобожусь. Когда?

– Часам к пяти.

– Прекрасно, Кит. До встречи.

Значит, спустить дело на тормозах вряд ли удастся.

Ровно в пять доктор Харли ввел в кабинет Кита Уэбстера.

– Хотите чего-нибудь, Кит?

– Нет, спасибо, я не пью. Простите, что вот так врываюсь. Джону Харли казалось, что каждый раз, когда он видит Уэбстера, тот постоянно за что-то извиняется. Такой застенчивый, милый коротышка, никогда не обижается, рад всем угодить, в точности как щенок, ожидающий, пока его погладят.

Трудно поверить, что за этой унылой невыразительной внешностью скрываются блестящие способности и острый ум.

– Чем могу помочь, Кит?

Уэбстер набрал в грудь побольше воздуха:

– Это…, ну хочу спросить…, тот случай…, когда Меллис чуть не убил Ив Блэкуэлл.

– И что же?

– Вы же помните, она едва не погибла.

– Да.

– Полиция так ничего и не узнала. Теперь, когда произошло несчастье…, убийство Меллиса и все такое, не могу решить, стоит ли все рассказать следователю.

Вот оно. Выхода, кажется, нет.

– Делайте, как считаете нужным, Кит.

– Знаю, – мрачно кивнул Уэбстер. – Просто не могу перенести даже мысли о том, чтобы причинить вред Ив Блэкуэлл. Она такая необычная девушка!

– Вы правы, – осторожно согласился Джон.

– Единственное, что меня беспокоит, – вздохнул Уэбстер, – что если я промолчу, а полиция обо всем узнает? Тогда мое дело плохо.

«Наше дело», – мысленно поправил Харли. И тут его осенило.

– Вряд ли следствие это обнаружит, – небрежно заметил он. – Ив, естественно, будет молчать, да и вы великолепно поработали над ее лицом. Если не считать этого крошечного шрама, никто в жизни не поверит, как ее изуродовали.

Кит Уэбстер недоуменно моргнул:

– Какой шрам?

– Красноватый рубец на лбу. Ив сказала, через месяц-другой вы собираетесь его удалить.

Доктор Уэбстер замигал еще чаще, и Харли подумал, что это, должно быть, нечто вроде нервного тика.

– Я не… Когда вы в последний раз видели Ив?

– Дней десять назад. Приходила, чтобы рассказать, как ее беспокоит здоровье сестры. Собственно говоря, только по этому шраму я и смог отличить Ив от Александры. Понимаете, они двойняшки и похожи друг на друга, как две горошины.