После любви - Виктория Платова

Дельфин, выпрыгивающий из воды, – и это не просторисунок от руки, скорее – нечто похожее на оттиск, личную печать, упрощенныйвариант экслибриса. Я уже видела такого дельфина. Он являлся мне не в образеФрэнки (хотя мог бы) и не в образе Алекса (хотя мог бы) – он являлся мнедельфином, выпрыгивающим из воды.

Книга, подаренная в Librairie.

Дельфин с листка – точная копия дельфина с обложки. Чтобыубедиться в этом, достаточно вынуть книгу из рюкзака и сличить оба изображения.Я проделываю нехитрые манипуляции быстро и (как мне кажется) – незаметно дляне-Шона. И я не просто вынимаю книгу, я раскрываю ее на первой попавшейсястранице – лишь для того, чтобы сунуть туда листок из блокнота. И сновазахлопнуть.

Дело сделано.

А пустота, образовавшаяся между испорченным дензнаком ирукописным одиночеством в ночи, – вряд ли она надолго останетсянезаполненной. Не пройдет и дня, как на нее наслоятся иные чувства и иныепереживания, и иные листки с любовными каракулями, в «Cannoe Rose» все помешанына любви, и на отсутствии любви, и на игре в любовь, в каких бы причудливыхформах это ни выражалось.

Дело сделано. Мне остается лишь заплатить за кофе и джин иэлегантно покинуть заведение.

– Сколько я должна? – спрашиваю я у не-Шона самымнезависимым тоном.

– Должны? Вы должны вернуть то, что взяли, красотка.

До этого момента бармен был исключительно любезен, онпроявлял искреннюю заинтересованность в клиенте, он хотел расшевелить меня,поразить мое воображение – от прежней любезности и следа не осталось. Болеетого – прямо на глазах лицо добродушного балагура не-Шона трансформируется влицо головореза не-Шона. Он мог бы ударить женщину, пнуть собаку, свернутьголову птице, сжечь муравейник. А о том, что сделал бы головорез не-Шон с мужчиной,даже подумать страшно.

Хорошо, что я – не мужчина.

Хорошо, что в баре полно людей и играет музыка («Я похороненпод дождем» – Sacha Distel и правда веселит, да еще как!), при малейшейопасности я всегда смогу найти защиту… не у Жан-Клода, Жан-Анри и просто Жана,нет. У молодых людей в военной форме, к примеру.

– …То, что я взяла? Ничего я не брала.

– Вы взяли записку. Которая предназначалась не вам.

– Откуда вы знаете…

– Знаю, и все тут.

– Вы ошибаетесь.

– А мне сдается, что нет. Здесь не принято совать нос вчужие дела…

– Вот именно…

– Здесь не принято совать нос в чужие дела, но принятоследить за тем, чтобы письма всегда доходили до нужного адресата, внезависимости от того, сколько бы времени ни прошло. И я не вижу повода нарушатьтрадицию, даже ради такой красотки, как вы.

«Красотка» – вовсе не комплимент, а первое подвернувшеесяпод руку слово, оно призвано заменить имя, которое отсутствует; с тем жеуспехом не-Шон мог назвать меня брюнеткой, куколкой, сучкой, дамочкой в стилеретро, похитительницей спичек, теперь к спичкам прибавился еще и листок изблокнота. Я взяла его тайком, я не думала, что бармен заметит это. Но онзаметил, так что отпираться глупо. Лучше попробовать договориться с ним.

– …Вообще-то записка предназначалась мне. Я и пришласюда из-за нее. Я надеялась найти ее и нашла.

Стойка, разделяющая нас, придает уверенности: в открытоестолкновение он не сунется, хватать красотку за руки? хватать ее за горло?ха-ха. не-Шон ничего не знает обо мне, как ничего не знает о побудительных мотивах,которые заставляют людей совершать те или иные поступки. Он ничего обо мне незнает, а строить предположения – неблагодарный и плохо оплачиваемый труд. Ямогу оказаться обыкновенной влюбленной женщиной; могу оказаться психопаткой,разыскивающей ветреного любовника, чтобы пустить ему пулю в лоб; могу оказатьсядомохозяйкой, тайком изменяющей мужу. Но также я могу быть крупным специалистомпо дельфинам, или крупным специалистом по промышленному шпионажу, или тайнымагентом. Сколько тайных агентов в эту минуту, в эту секунду встречаются друг сдругом по всему миру, передают сведения, микрофильмы, флэш-карты и электронныечипы с информацией? – скромный бар «Саплое Rose» уж точно не вместил бывсех.

– …Вы мне не верите?

Бармен медлит с ответом.

Чтобы успокоить его и склонить на свою сторону, я достаюкнигу со вложенной в нее запиской и аккуратно постукиваю пальцем по обложке сдельфином:

– Видите этот рисунок?

– И что?

– А теперь давайте сравним.

Извлеченный из толщи графиков, схем и таблиц листок с оттискомя кладу прямо на обложку.

– Похоже, правда?

– Ну… В общем – похоже.

– Претензий больше нет?

– Нет.

– И я бы все-таки хотела расплатиться. Сколько с меня?

– Девятнадцать пятьдесят, включая кофе.

Не слишком дорого, если учесть культурную программу, душещипательныемузыкальные вставки и экскурсы в историю.

– Чаевые не включены?

– Чаевые не обязательны. Чаевые – добрая воля клиента.Так обстоят дела в нашем замечательном баре, красотка.

Не-Шон хорошо потрудился, выложился по полной, чтозаслуживает отдельного вознаграждения, вопрос лишь в том, на сколько этовознаграждение потянет. Можно воспользоваться методом Алекса и выложить сразудесятку; в номинации «Тот, кто удивил нас на этой неделе» бармену, несомненно,досталось бы самое высокое место. В отсутствие Алекса Гринблата и моего другаДоминика Флейту. В отсутствие Слободана Вукотича, кота Сайруса и чудо-машиныМерседес.

И конечно же в отсутствие самой Мерседес.

Десятка – явный перебор.

Пяти евро будет вполне достаточно, а лучше ограничитьсядвумя, если у меня отыщется мелочь. Бросив на столешницу мятую двадцатку, ялезу в задний карман за монетами и выгребаю все. Китайская, с квадратнойдыркой, вряд ли порадует не-Шона, но два евро все же находятся, и еще пятьдесятцентов, и еще двадцать пять: что ж, не будем крохоборничать, когда речь идет остандартных десяти процентах от счета – хотя счет мне никто не предоставил.

– Этого достаточно?

– Вполне. – Бармен сосредоточенно чешетподбородок. – Заглядывайте к нам почаще. Может, повезет, и вы застанетездесь Франсуа.

Кого я точно не застану – ни здесь, ни где бы то нибыло, – так это Франсуа. Франсуа Пеллетье. Симпатягу Фрэнки, расставшегосяс жизнью на атлантическом побережье Марокко.

– Вы же говорили, что он давно здесь не появлялся.

– Время не так уж важно, если хочешь найти человека,правда? К нам возвращаются и через несколько лет.

– Боюсь, у меня нет в запасе нескольких лет. В случае сФрансуа, я имею в виду.