Сын - Ю Несбе

Он всплеснул руками. В этот момент он был похож на экскаватор с двумя ковшами.

– Или, конечно, купить крота, который будет видеть за нас. Проблема с кротами состоит в том, что они по большей части прячутся под землей, поэтому их легко потерять. Как я потерял своего. Понятия не имею, куда он пропал. И я так понимаю, что вы тоже его разыскиваете, да?

Тот, что моложе, пожал плечами.

– Дайте угадаю. Кефас заманил тебя сюда, пообещав, что ты встретишься с кротом, да?

Тот, что старше, кашлянул:

– Дело в том, что Сонни пришел на эту встречу добровольно, потому что он хочет заключить мир. Он считает, что рассчитался за то, что произошло с его отцом. И стороны могут разойтись. Чтобы доказать, что он действительно этого хочет, он отдаст похищенные деньги и наркотики. В обмен на прекращение охоты на него. Можно принести сюда «дипломаты»?

Великан кивнул блондину, который положил на стол оба чемоданчика. Тот, что старше, протянул руку к одному из «дипломатов», но блондин отбросил его руку в сторону.

– Я вас умоляю, – произнес тот, что старше, поднимая руки вверх. – Я только хотел показать, что господин Лофтхус принес с собой одну треть наркотиков и одну треть денег. Остальное вы получите после того, как пообещаете ему перемирие и выпустите отсюда живым.

Кари выключила зажигание машины и посмотрела на неоновую вывеску на бывшем здании мастерских. Красными буквами на нем было написано А-к-е-р-Б-р-ю-г-г-е. С только что причалившего парома валили люди.

– А что, для начальника полиции действительно безопасно идти на встречу с преступниками без прикрытия?

– Как говорил один мой друг, – произнес Понтиус Парр, проверяя пистолет в наплечной кобуре, – «Нет риска – нет и выигрыша».

– Похоже на Симона, – сказала Кари, бросив взгляд на часы на башне Ратуши.

Десять минут восьмого.

– Точно, – улыбнулся Парр. – А знаете что, Адель? У меня такое чувство, что у нас будет славный день. Я хочу, чтобы после этого вы поехали со мной на пресс-конференцию. Начальник полиции и молодой инспектор. – Он причмокнул, как будто пробовал слова на вкус. – Да, думаю, им это понравится.

Он открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и вышел из машины.

Кари пришлось бежать, чтобы не отстать от него на променаде.

– Ну? – сказал тот, что старше. – Похоже на сделку, которая всех более или менее устраивает? Вы получите то, что у вас забрали, а Лофтхус – свободу. Он уедет из страны.

– А вы получите свою небольшую комиссию за ведение мирных переговоров, да? – улыбнулся великан.

– Именно.

– Ммм, – великан посмотрел на Симона, словно в поисках того, что никак не мог отыскать. – Бу, открой «дипломаты».

Блондин вышел вперед и попытался открыть металлические замки.

– Он заперт, шеф.

– Один, – произнес тот, что моложе, мягким, почти неслышным голосом. – Девять, девять, девять.

Блондин повернул металлические цилиндры и поднял крышку. Потом он повернул «дипломат» к шефу.

– Вот как, – сказал великан, поднимая один из белых пакетиков. – Одна треть. А где остальное?

– В тайном месте, – ответил тот, что старше.

– Конечно. А код от чемоданчика с деньгами?

– Тот же самый, – ответил тот, что моложе.

– Тысяча девятьсот девяносто девятый. Год, когда умер твой отец, да?

Тот, что моложе, не ответил.

– Хорошо? – произнес тот, что старше, натянуто улыбнулся и сложил руки. – Теперь мы можем идти?

– Но я думал, что мы поедим вместе, – сказал великан. – Вы любите омаров, да, нет?

Реакции не последовало.

Он тяжело вздохнул:

– Честно говоря, я тоже не люблю омаров. Но знаете что? Я все равно их ем. Почему? Потому что этого ожидают от человека моего положения. – Костюмный пиджак сдвинулся с массивной груди, когда он развел руки в стороны. – Омары, икра, шампанское. «Феррари», к которым требуются запчасти, бывшие модели, отсуживающие деньги у бывших мужей. Одиночество на яхте, жара на Сейшелах. Мы делаем многое из того, чего не хотим, да? Но такими вещами я должен себя окружать, чтобы не утратить мотивацию. Не мою, а мотивацию тех, кто работает на меня. Они должны видеть эти символы успеха. Чего я достиг. И чего они могут достигнуть, если будут выполнять свою работу, да? – Великан воткнул сигарету между мясистыми губами. На фоне его большой головы сигарета казалась на удивление маленькой. – Но конечно, эти символы власти также призваны продемонстрировать потенциальным конкурентам и противникам, какой властью я обладаю. То же самое касается насилия и жестокости. Они не нравятся мне, но мне приходится ими пользоваться, чтобы не утратить мотивацию. Мотивацию платить то, что мне задолжали. Мотивацию не работать против меня… – Он прикурил сигарету от зажигалки-пистолета. – Был, например, один человек, который работал на меня. Он модифицировал оружие. Он вышел из игры. Я понимаю, что человеку больше хочется возиться с мотоциклами, а не делать оружие. А вот чего я не могу принять, так это того, что он дает «узи» тому, кто, как ему известно, уже убил несколько моих людей.

Великан постучал указательным пальцем по аквариумному стеклу.

Тот, что моложе, и тот, что старше, проследили взглядом за его пальцем. Тот, что моложе, поерзал на стуле. Тот, что старше, просто смотрел.

Белый камень с волнистыми нитями. Никакой это не камень. И никакой это не блестящий кристалл. Это золотой зуб.

– Может показаться, что это уж чересчур – отрубить человеку голову, но, если ты хочешь мотивировать окружающих быть к тебе лояльным, нужно время от времени пользоваться действенными средствами. Уверен, что вы согласны со мной, комиссар.

– Простите? – произнес тот, что старше.

Великан склонил голову набок и изучающе посмотрел на него:

– Проблемы со слухом, комиссар?

Тот, что старше, перевел взгляд с аквариума на великана:

– Боюсь, что это возраст. Так что если бы вы говорили немного погромче, было бы лучше.

Близнец удивленно рассмеялся:

– Погромче? – Он затянулся сигаретой и посмотрел на блондина. – Вы проверили их на прослушивающее оборудование?

– Да, шеф. И ресторан тоже.

– Значит, вы глохнете, Кефас? Как же вы с женой будете жить, когда… как это говорится? Слепые поведут глухих?

Он огляделся, подняв брови, и четверо мужчин загоготали.

– Они смеются, потому что боятся меня, – произнес великан, обращаясь к тому, что моложе. – А ты боишься, мальчик?