Атомная крепость - Иван Цацулин

Бывший генерал-полковник граф фон Шулленбург подошел к обрыву. Отсюда открывался великолепный вид. Утверждают, будто в хорошую погоду с этого места можно рассмотреть Вену. Адольф Шикльгрубер – Гитлер любил стоять здесь, по привычке грызть грязные ногти и обдумывать свои авантюры. Шулленбург задумчиво посмотрел вниз. Ему было над чем думать – сначала вызов в столицу, затем предложение приехать сюда… Он, конечно, сразу понял, что означало приглашение в Берхтесгаден – приближалось время действия. По правде говоря, ему повезло – более десяти лет после окончания войны он спокойно трудился у себя в имении. Правая рука фельдмаршала Рунштедта, представитель аристократического рода, в душе он оказался якобинцем, черт его знает, когда и как в нем зародился и окреп внутренний протест против того, чему его заставляли следовать. Сначала Шулленбурга, как и большинство других людей его круга, занимали лишь соображения о личном благополучии, карьере, назначениях. Затем в течение некоторого времени он добросовестно верил, что ему вообще не обязательно думать, за него думает фюрер, в первую мировую войну успешно дослужившийся до звания ефрейтора. Потом, очевидно с возрастом и по врожденному упрямству, он твердо решил иметь собственные суждения, и когда гитлеровский «третий райх» рассыпался, Шулленбург уже отдавал себе отчет во взаимосвязи событий на фронте, в тылу, за границей. Политика Гитлера и тех, кто его поддерживал, кончилась крахом: в страну пришли иностранные интервенты – американцы, англичане, французы. Шулленбург был солдатом всю свою жизнь и всем своим существом и внутренне, разумом и сердцем, он восстал против интервенции иноземцев – они пришли в Германию не потому, что победили с оружием в бою, а потому, что в силу политической ситуации с ними не сражались, им открыли фронт, их торопили поскорее захватить страну. Нет, нет и еще раз нет – этого решения Шулленбург не признал ни справедливым, ни целесообразным: надо было не только уметь драться с русскими, но и обладать способностью договориться с ними. Однако этих способностей ни у кого не оказалось, и янки, шутя и поплевывая табачной жвачкой, уселись на спину великой немецкой нации. Позор! Что же можно было тогда предпринять? Ничего.

Довольно быстро все началось сначала. Шулленбург внимательно следил за событиями, но упорно держался в стороне и даже тешил себя надеждой, что о нем забыли. Но о нем не забыли. Больше того, его, кажется, решили использовать на роли «черной лошадки» – именно он должен будет принять на себя ответственность за грядущее. Вправе ли он взять на себя такую ответственность? Они знали, что он будет колебаться, сопротивляться, и именно поэтому свиданье назначено здесь – это имеет глубоко символический смысл, это психическая атака. Они сидели за круглым столом до обеда, теперь у него есть несколько часов для размышлений. Для беседы с ним в Берхтесгаден пожаловали Карл Функ и генерал Ганс Шпейдель.

Они говорили не от себя, а от лица «Союза промышленников» и генералитета – поистине ход конем.

Шулленбург задумчиво смотрел вдаль. Он бывал здесь не раз и раньше, на приемах у Гитлера.

Курорт Берхтесгаден. У подножья горы поселок Оберзальцберг с виллой Гитлера – Берхгоф. Здесь Гитлер принимал государственных деятелей многих европейских стран, кричал на них, угрожал, диктовал им условия. Так было с Чехословакией, Венгрией, Польшей. Сюда на поклон к Гитлеру приезжал английский премьер-министр Невиль Чемберлен.

Сегодня утром Шулленбург снова проехал прежним, хорошо знакомым путем: асфальтированная дорога поднималась в гору, а на полпути от Берхгофа вырвалась на окруженную скалами площадку. Впереди поднималась гора с видневшимся на ее вершине замком Гитлера. Гора обнесена высоким забором, сложенным из тесаных камней. Как и не раз раньше, сегодня перед Шулленбургом медленно открылись железные ворота, украшенные барельефами. За воротами дорога спирально извивалась по склонам горы. Мощный «Хорх» упрямо лез все выше и выше.

Шулленбург снова прошел у знакомой скалы и попал в широкой грот. Его ждали: офицер распахнул дверь подъемника и пропустил генерал-полковника вперед.

Подъем продолжался несколько минут – глубина пробитой в скале шахты превышала сто метров. Никакого иного пути попасть в «Орлиное гнездо», как Гитлер называл свой замок, не имелось.

Офицер молча провел Шулленбурга в большую круглую комнату, где, кроме стола да нескольких кресел, ничего не было. Тотчас вошли генерал Шпейдель и Карл Функ – хмурые, озабоченные. Шулленбург понял – час решений настал.

Теперь, за время послеобеденного перерыва, надо было еще и еще раз о многом подумать и найти выход.

Шулленбург видел и понимал комбинации, к которым прибегали другие, но сам так действовать не мог. Лучше честно уйти в сторону, чем вести себя так, как вели себя крупные промышленники и генералы при Гитлере: старались, как говорят, и невинность соблюсти и капитал приобрести, заботились о фальшивом алиби. Как только Гитлер решал приступать к очередной авантюре, так Шредер, Тиссен и их приятели мчались за границу. Вместе с Гитлером генералы старательно разрабатывали планы походов на Восток, но когда поход начался и блицкриг провалился, они заметались, стали думать о будущем. Шулленбург с горечью усмехнулся: немцы слишком много думают о своем будущем, но, кажется, думают не с того конца… Фельдмаршал фон Браухич тоже думал о том, чтобы «сохранить себя для нации», и как только русские начали крепко драться под Москвой, он явился к Гитлеру и предложил отступить. Его поддержал один из крупнейших гитлеровских генералов – фон Бок. Это произошло 15 октября сорок первого года. Гитлер грыз ногти, страшно пучил глаза и бешено ругался: наступать, только наступать, русским скоро конец! Но генералы перетрусили: конца сопротивлению не было видно, кажется, наоборот, русские только-только начали воевать… Вскоре – первое крупное контрнаступление советских войск: «Они даже наступают, громят нас!» Это было ужасно смешно – можно подумать, что Гитлер и его генералы собрались не на войну, а на пикник, из которого, к сожалению, ничего не получилось.