Семь дней - Деон Мейер

Она пошла на свое место — в центре зала.

Гриссел снова облажался.

— Возьми выходной на остаток дня, Бенни, — предложил ему Ньяти. — Ты заслужил.

И он инстинктивно поехал в Стелленбош, к той, которой, как он считал, был небезразличен, к той, которая с гордостью призналась ему:

— А я рассказываю всем друзьям, что это мой папа ведет дело Слут!

Ему хотелось хоть немного утешиться.

Приехав в университетский городок, он позвонил Карле и пригласил ее на обед. Дочь замялась и ответила:

— Мы сейчас в «Нильси»… — Ей явно не хотелось просить его присоединиться к «ним».

Наконец-то Гриссел познакомился с ее неандертальцем. Он оказался чуть ли не вдвое выше Карлы; поспешно вскочил с места, когда дочь его представила:

— Папа, это Калле. Калле, это мой отец.

Неандерталец сжал ему руку и с воодушевлением потряс:

— Дядюшка, знакомство с вами для меня большая честь!

Все сели. Карла и неандерталец устроились рядышком, он положил на ее плечи свою мускулистую лапищу. Ручка Карлы лежала на его ножище, похожей на ствол дерева.

— Папа, Калле — мой друг.

— Не волнуйтесь, я не дам вашу дочь в обиду, — заверил неандерталец.

Гриссел подумал: хорошо, что он хотя бы умеет говорить.

— Да, ты уж постарайся, — сказала Карла, с восхищением глядя на своего регбиста. — Мой папа — «Ястреб».

— И у меня есть большая пушка, — усмехнулся Гриссел. Ему хотелось, чтобы дочь восприняла его слова как шутку, но он расслышал в собственном голосе угрожающие нотки.

Впрочем, дочь и неандерталец его не услышали. Сидя напротив, они самозабвенно целовались.

Он заехал домой за грязным бельем и отправился в прачечную при торговом центре «Гарденз».

Зайдя в зал со стиральными машинами, разложил белье по цвету. Получилось несколько жалких кучек. Вот и весь его гардероб!

Он вспомнил, как обыскивал гардеробную Генри ван Эдена — ряды за рядами рубашек, брюк, новеньких, модных. Он вспомнил о дорогих костюме и рубашке Макара Котко.

Нет в жизни справедливости!

Дома он повесил выстиранное белье на веревку. Надо купить трусы — многие старые уже совсем протерлись. И больше новых рубашек. Но это потом, когда он залатает дыры в своем бюджете.

Потом он пошел в гостиную и взял бас-гитару. Но игра не доставила ему утешения, а, наоборот, напомнила о сегодняшнем концерте и о том, что он туда не пойдет.

Он лег на кровать, не переставая жалеть себя.

Его разбудил звонок мобильника.

Никакой жизни нет, подумал Гриссел. Каждый день одно и то же, мать вашу!

Он нажал кнопку «Прием вызова» и услышал встревоженный голос Эллы.

— Бенни, Алекса сбежала! — встревоженно сказала Элла. — А ей в восемь выступать!

— Который сейчас час?

— Почти половина седьмого.

— Что произошло?

— Мы сидели здесь… то есть у нее дома. Она ужасно нервничала со вчерашнего дня. Репетиция прошла неудачно. Сегодня она почти не спала. И с ней было так трудно! Мне пришлось практически подталкивать ее, чтобы она начала готовиться к выступлению… Я забежала на минутку в туалет, а когда вышла, увидела, что ее нет.

— Давно это было?

— Минут пятнадцать назад.

— Ясно, — сказал Гриссел.

— Что нам теперь делать?

— Я ее привезу.

Он нашел ее в баре отеля «Маунт Нельсон». Алекса сидела одна за столиком. Перед ней стояла бутылка джина. В руке она сжимала стакан.

Прежде чем идти к ней, Бенни заказал у бармена бутылку «Джека Дэниелса».

— Сэр, мне придется ее открыть.

— Открывайте.

Он заплатил, взял бокал и подошел к ней. Придвинул стул, сел.

Алекса с удивлением посмотрела на него.

Он взял бутылку и налил себе полный стакан.

— Что ты делаешь?! — испуганно спросила она.

— Пью с тобой.

— Бенни…

— Алекса, помолчи. Я хочу пить.

Она поставила стакан на стол:

— Ты ведь не пил двести семьдесят дней!

— Двести семьдесят семь. — Бенни поднес стакан ко рту, всем существом впитывая божественный запах.

Она схватила его за руку. Немного виски пролилось на стол.

— Бенни, нельзя! Не надо!

— Алекса, пожалуйста, не трогай меня.

— Не надо!

— Почему? У меня хотя бы есть предлог. Я вечно все порчу. А у тебя что?

— Бенни, что случилось? — спросила Алекса, не выпуская его руки.

— Какая разница?

— Ну, пожалуйста, скажи, что случилось!

— Все плохо. Фани Фика застрелили, потому что я кретин. Дело Слут пришлось раскрывать моим коллегам, потому что я никудышный сыщик. Я разучился разбираться в людях. И Карлу я потерял, единственную, кто… единственную женщину, которая еще хотела иметь со мной дело. Она влюблена в неандертальца… Ее приятель — недостающее звено между обезьяной и человеком! Сын хочет сделать наколку, а я не имею права ему мешать. Помимо всего прочего, мне придется просить его давать мне уроки компьютерной грамотности. Я понятия не имею, что такое вай-фай, «Твиттер», «Фейсбук» и так далее. Такие вещи в наше время стыдно не знать. Я постоянно все порчу. Например, в субботу вечером я опозорил женщину, в которую наполовину влюблен, да еще при ее друзьях. И толкнул ее назад, к пьянству. В результате она не отвечает на мои звонки. Так что видишь, Алекса, у меня в самом деле есть повод напиться. Не чета той ерунде, которой ты морочишь себе голову… Пусти мою руку!

Она вцепилась в него еще крепче:

— Бенни, почему ты никогда не говорил, что наполовину влюблен в меня?

— Потому что ты — Ксандра Барнард, а я — заурядный тупой коп.

— Почему только наполовину? Из-за того, что я пью?

— Не наполовину… Я влюблен в тебя по уши.

— Почему же ты ни разу не обнял меня?

— Потому что боюсь, что ты не захочешь, чтобы я тебя обнимал.

— А ты хочешь?

— Да.

— Почему?

— Потому что для меня ты — самая красивая женщина на свете. И самая умная, и самая сексуальная. И еще ты замечательно глубоко разбираешься в искусстве и прочем… Когда трезвая.

— Правда?

— Алекса, мы будем пить или глазки строить?

Бросив на него полный нежности взгляд, она поставила на стол стакан и подозвала официанта.