Батарея - Богдан Сушинский

Когда же с центрального КП во все подразделения батарейного комплекса пошли звонки о том, что комбат голышом плывет в сторону Турции, все так обрадовались, что никому и в голову не пришло «протрубить отбой» угнетающей вести о его гибели. Все, кто находился в это время на центральном командном пункте, а также все расчеты ближайших полевых орудий помчались на берег; все огневики главного калибра, а также бойцы других подразделений тоже устроили марафонский бег по потерне в сторону моря за право первым лицезреть голопузого комбата.

– Так, наверное, мне нужно доложить по начальству, что с вашей смертью вышла ошибочка, – несмело поинтересовался Дробин, когда, принимая от одного из краснофлотцев предусмотрительно принесенное полотенце, Гродов зашел в специально для переодеваний возведенное здесь батарейным плотником некое подобие кабинки.

– Почему делать это нужно вам, лейтенант? Докладывать пойдет заместитель командира, – кивнул он в сторону стоявшего неподалеку старшего лейтенанта Лиханова. – Ему это сделать удобнее, чем мне, только что из мертвых воскресшему. Во всяком случае, к воскрешению этому командование следует подготовить, дабы при возникновении моего голоса ни у кого не случилось инфаркта.

– Извините, товарищ капитан, просто командир дивизиона назначил меня…

– Вы кого видите перед собой, Дробин? – жестко поинтересовался капитан, поспешно обмундировываясь. – Вы, напомню, видите перед собой, хотя и все еще голого, но… уже комбата, которому о вашем странном назначении абсолютно ничего неизвестно. – А ты, старший лейтенант, не теряй времени, уведомляй-докладывай. Кроме командира дивизиона напрямую – в штаб базы, в штаб морского и пограничного полков и, понятное дело, в приемную полковника Бекетова.

– Есть доложить-уведомить, товарищ капитан! – оживился Лиханов, которого странное назначение командиром батареи лейтенанта Дробина явно озадачило.

– Впрочем, отставить, Бекетову я доложусь лично. А вы, лейтенант, – обратился к лейтенанту Дробину, – возьмите двух бойцов с инструментами и двух телефонистов и срочно оборудуйте корпост в районе вон того, в сторону моря выдвигающегося, плато.

– Правильно, на этом мысе давно следовало выставить свои глаза и уши, – облегченно вздохнул комвзвода. Человек совершенно неконфликтный, он чувствовал себя в той ситуации, в которую поставил его майор Кречет, неловко не только перед Лихановым, но и перед комиссаром Лукашем, не скрывавшим своего удивления и неудовольствия, а больше всего – перед «ожившим» комбатом.

– Только работы ведите скрытно, поскольку в плавнях противник оборудовал свой корпост, чтобы наконец вычислить нашу батарею и уничтожить ее вместе с этим причалом и, что самое обидное, с раздевалкой.

– Значит, мы уничтожим вражеских наблюдателей раньше.

– Вот это вполне здравое решение.

– Только не вздумайте ночью лично идти захватывать их, – проворчал Дробин. – И на дамбу вести этот чертов броневик вам тоже не следовало, его вполне мог повести Жодин, а то и кто-нибудь из офицеров, пусть даже я. У вас есть подчиненные; зачем самому бросаться в любое пекло, какое только где-либо поблизости образуется?

Гродов хотел было резко осадить лейтенанта, заявив, что он сам будет решать, в какое пекло ему бросаться, а в какое не следует, но вместо этого неожиданно мягко, примиряюще проговорил:

– Пожалуй, вы правы, лейтенант: командир всегда должен находиться там, где он, собственно… должен находиться. Действуйте, – и тут же вспомнил о краснофлотце, который догадался прийти к нему с полотенцем. – Тебя как зовут, военный?

– Краснофлотец Косарин, товарищ капитан. Взвод охраны батареи.

– Доложишь младшему лейтенанту Кириллову, что я назначаю тебя ординарцем командира батареи.

– Есть доложить!

– Сам-то ты против назначения этого не возражаешь?

– Так ведь ефрейтор Пробнев погиб, надо же кому-то заменить его. Вот только ни машины, ни мотоцикла я водить не умею, в деревне у нас все больше лошадьми управлялись.

– Ничего, – задумчиво произнес Гродов, – этому тоже подучишься.

29

Услышав в трубке голос Гродова, полковник Бекетов запнулся на полуслове, по-стариковски покряхтел, сдерживая то ли некий чувственный комок в горле, то ли возмущение, и со свойственным ему ехидством произнес:

– Вот уж не знал я, что и с «тем светом» телефонную связь тоже установили, да к тому же с полевым армейским коммутатором. Как далеко техника шагнула, а, комбат?

– Ну, до того света кабель пока что мои связисты не дотянули. Просто тревога оказалась ложной.

– Но мина-то под броневиком взорвалась?

– Противотанковая граната. Но рвануло по-настоящему, весь передок с мотором разворотило. Водитель, он же мой ординарец ефрейтор Пробнев, погиб. Но и мы там тоже с косами основательно прошлись.

Бекетов вновь помолчал, рассерженно посопел в трубку и по-отцовски вздохнул:

– Голову бы тебе свернуть, комбат, да все некогда. Чего тебя носит по всем передовым, до которых только способен добраться? Смерти ищешь, что ли? Так она тебя сама найдет.

– Просто воюю, и все тут…

– Остальные, по-твоему, чем занимаются? Но не так же безумно. Доктору Верниковой уже позвонил?

– Нет, конечно. Вы первый, с кем я связался.

– Напрасно старался: я-то рыдать по тебе, красавцу, страх потерявшему, не стану, а вот она… Надо ж было такому случиться, что во время звонка Лиханова в штабе базы начальник медчасти оказался, который о делах сердечных доктора Риммы, увы, каким-то боком осведомлен. Потом доктор почему-то звонила сюда, рыдала почему-то… – со все тем же ехидством подчеркнул полковник. – Хотя, казалось бы, на кой черт ты ей нужен?! Умная, порядочная женщина, а не сумасбродка какая-то, как некоторые. Ну да ладно… Ты времени на меня не трать, а позвони командующему базой. Тут много всяких перемен грядет – и на фронте, и на штабном уровне. Контр-адмирал намеревался поговорить с тобой. Мало того, по моей подсказке даже хотел вызвать тебя в штаб, а тут на тебе, сообщение: погиб смертью штатного разгильдяя!

– Так ведь не погиб же.

– Погибшего, Гродов, я бы тебя даже слегка зауважал, даже к ордену хотел посмертно представить. И ничего, что посмертно, – мечтательно произнес он, – зато к какому достойному ордену! Но коль ты выжил, то извини… Самое большее, что могу сделать для тебя по старой дружбе, – так это послать тебя к черту.

– Вот так всегда, – и себе побрюзжал комбат, – воюешь, подвиги совершаешь, а никто не оценит…

– Коротко «созвонись» по рации с полевым госпиталем, – окончательно посуровел голос Бекетова, – и тут же связывайся с командующим базой.

Едва он положил трубку, как Лиханов доложил, что штаб базы уведомлен, полковник Осипов – тоже. Но все же главным он считал другое сообщение:

– Там из Новой Дофиновки врач приехала, наверху у командного пункта ждет.