Батарея - Богдан Сушинский

Пока перевязанный краснофлотцем Лопатиным сержант принялся неумело колдовать с бинтом над раной командира, сам капитан, слегка морщась от боли, умиленно всматривался вдаль, на силуэт проплывавшего мимо корабля, тайно радуясь, что и это судно тоже прошло мимо, не обращая внимания на их сигнальные огни. Уставший от всевозможных невзгод и корабельной суеты, он теперь был настолько восхищен самой возможностью хоть какое-то время пожить на этом клочке забытой богом и людьми суши, что даже общество немногих своих спутников воспринимал как вынужденную дань обстоятельствам.

– Вижу группу моряков, которая идет со стороны фронта, – вырвал его из плена робинзоновских фантазий второй стрелок уже несуществующего броневика Ичнев. – И явно держат курс на батарею. Рассекретиться перед ними?

– Рассекречивайся, – позволил Гродов.

Ичнев тут же по-разбойничьи свистнул и прокричал:

– Братва, комбат здесь! И вся бронебойная команда наша – тоже!

Как оказалось, это была группа из пяти десантников во главе с ефрейтором Рожновым, которую комбат высадил при подавлении вражеского прорыва через линию обороны. Одного бойца они потеряли в схватке с кавалеристами румынской королевской гвардии, еще один из них был ранен в руку.

– Так вы, знаться, все живы-здоровы?! – еще издали прокричал ефрейтор, приземистый мужичишка с непомерно большим, избитым оспой лицом. – И даже комбат наш?! А нам, знаться, сказали, что броневик на противотанковой мине подорвался, и все вы, знаться, того…

– Это ж кто такую подлянку мог сочинить о нас?! – возмутился Жодин. – И почему на мине, если на самом деле нас рванули противотанковой гранатой?

– Мне-то откуда знать-ведать? Пограничники, знаться, и сочинили. А уж мы, грешным делом, знаться, сообщили об этом на нашем корпосту.

– Э-э! На кой же дьявол сообщали?! – впал в еще большее изумление сержант.

– Как же не сообщить, если комбат погиб и весь экипаж, и сам «Королевский кошмар»?! – последними аргументами, как последними патронами, отстреливался Рожнов, все болезненнее ощущая, какой конфуз он при этом накликает на себя. И сколько кровушки попьют теперь из него даже не враги, а свои же однополчане своими подковырками.

– Выходит, что только вы живехонькими возвращаетесь, а мы уже у святого апостола в предбаннике маемся? – оскорбленно уточнил Лопатин, добровольно взявший на себя обязанности санитара группы.

– В самом деле, почему живы именно вы? – и себе возмутился Солохин. – Меня это даже оскорбляет. Вы бы и себе заодно похоронки выписали.

– Да не в том дело, кто жив, кто мертв! – осадил его Жодин. – Здесь в другом сикус-фикус. Это что ж получается, братва? Это ж получается, что, пока мы до батареи доберемся, нас там уже ста граммами помянут?! А, товарищ капитан? Не-справед-ливо!..

– Так, может, послать гонца к корректировщикам, попросить, чтобы предупредили пушкарей: ни в коем случае нас без нас не поминать? – под всеобщий смех предложил Солохин.

– Вот тебя-то мы, знаться, и делегируем, – сконфуженно огрызнулся Рожнов, понимая, что слишком погорячился со своим известием на корпосту.

27

Перевязав еще и раненого десантника и, в самом деле, вдоволь попив кровушки у сконфуженного и затюканного Рожнова, вся группа наконец поднялась по береговому склону наверх, на степную равнину. Здесь идти было значительно легче, нежели по галечнику, тем более что вдоль каменистого обрыва как раз в сторону центрального командного пункта уводила едва приметная рыбачья тропинка.

Но не сделали они и двадцати шагов, как, подчиняясь какой-то странной логике то ли войны, то ли чьей-то конкретной судьбы, рядом с тем местом, где только что моряки устроили себе привал, с пронизывающим воем шлепнулась мина, взрыв от которой обдал водой и песком всю группу.

– Ложись! – прокричал Гродов, первым падая на землю. По силе взрыва и радиусу поражения комбат сразу определил, что это бьет 160-миллиметровый дивизионный миномет или какой-то приравненный к нему румынской или немецкой модификации с дальностью стрельбы более пяти километров. Но кто сумел засечь присутствие здесь его группы? Чья рука навела на нее вражеский ствол, и почему вдруг такая честь: вокруг полно более масштабных и близких целей?

Как всегда в подобных ситуациях, секунды превращались в вечность. Кто-то из расхрабрившихся бойцов прокричал: «Проверка нервов завершена! Подъем!», однако капитан грозно приказал ему и всем прочим: «Лежать! Следить за тем, куда падает второй снаряд!».

Едва он произнес это, как недалеко, в степной ложбине, взорвался еще один снаряд. Вроде бы прямой вилки не возникало, однако Гродов прокричал: «Уходим! Считаем до двадцати – и падаем!» Он сам громко вел этот счет и на числе «двадцать» упал на землю, в небольшую ложбинку, силой увлекая вместе с собой оказавшегося рядом Рожнова.

Третья мина рванула метрах в пятидесяти восточнее того места, на котором они недавно лежали. Крупные осколки смертоносным градом упали буквально в метре от ног бойца, пришедшего к этому спасительному финишу последним.

Капитан посчитал до тридцати и только потом позволил бойцам подняться.

– А теперь, – сказал он, – «храбрецы», которые хотели оставаться на том месте, откуда мы недавно сбежали, могут вернуться туда и посмотреть, сколько металла нашлось бы там для наших спин и всех прочих частей тела.

– Да неужели действительно были посланы по нашу душу?! – изумился Рожнов.

– Не по нашу, а персонально по твою, – съязвил Солохин. – Мы тут оказались по случаю… И теперь это уже действительно были мины, а не что-либо другое. Это тебе, Рожнов, наказанье божье, чтобы думал, прежде чем с черной вестью по передовой и тылам носиться. Комбата благодари, что вовремя вывел тебя из этого прибрежного могильника.

Пока они незло пререкались, Гродов проницательно прощупывал окулярами бинокля все степное пространство по всему видимому периметру; прошелся даже по морю, пытаясь уяснить для себя, что это было, кто, какой корректировщик накликал на них эти мины? Не могли же они появиться там сами по себе! Кто-то же установил орудийные приборы управления огнем именно на те отметки, которые позволили минам идти почти на стопроцентное поражение цели; кто-то же дал команду открыть огонь именно по этому квадрату!

Однако же и степь, и море оставались безмолвными. Причем безмолвными они оставались и по линии обороны, поскольку ни с восточного, ни с северного секторов не доносилось ни взрывов, ни ружейно-пулеметной пальбы. «… А затем наступила такая тишина, – подумал про себя, но как бы от третьего лица комбат, – словно эти мины уже действительно отправили его тело в землю, а душу – на небеса».

Еще раз пройдясь взглядом по окрестным равнинам, Гродов опустил бинокль и только теперь обратил внимание, что все бойцы внимательно смотрят на него, ожидая разъяснений или просто какой-либо реакции.

– Судя по всему, эти мины оказались шальными; какой-то штатный батарейный разгильдяй что-то напутал. Однако нужно помнить, что на войне случается и такое.