Земля войны - Юлия Латынина

В отличие от других популярных курортов Кавказа – Эльбруса, Домбая и Архыза, – ЦК КПСС приберегло Ялык-тау для себя, устроив там заказник и санаторий на месте крепости Смелая. Редких любителей горных лыж доставляли на ее склон на вертолетах. Подъемников почти не было, зато коммунисты не пожалели средств и подвели к бывшей крепости поистине капитальную инфраструктуру: газ, воду и высоковольтную ЛЭП.

В начале перестройки санаторий приватизировали какие-то москвичи. Они попытались устроить там курорт, но курорт как-то не устроился. Местное население упорно не желало соответствовать европейским стандартам гостиничной обслуги и искренне полагало, что если напившаяся русская девочка хохочет с тремя парнями у стойки бара, то эту девочку потом можно иметь в гостиничном номере втроем во все места. Из-за такого несовпадения культур все местные парни стали считать русских девчонок шлюхами, а все русские девочонки стали считать местных парней насильниками, и все кончилось парочкой совершенно гнусных угловных дел.

Окончательный крах наступил в 98-м году, когда многодетная семья из-под Воронежа отправилась на Ялык-тау по тому самому маршруту, на котором когда-то отец семества познакомился со своей будущей женой. У старшего поколения остались самые ностальгические воспоминания о патриархальных нравах и гостеприимных селах. Туристы напоролись на летний лагерь Арсаева, и их зарезали для конспирации.

В том же году высокогорный санаторий перешел в собственность Заура Кемирова. Он некоторое время подумывал насчет туризма; потом посчитал стоимость необходимой инфраструктуры (подъемники, дороги, гостиницы, аэропорт), представил себе своего брата и его парней за столиком в пятизвездочном отеле напротив пожилой французской пары, колеблющейся в выборе между Шабли и Шардоннэ, – и плюнул. Цифры, что называется, не сходились.

– Не планировал, – сухо сказал Заур.

Тогда Федор Комиссаров достал из стоявшего рядом портфеля папку и молча положил ее перед Зауром. Заур раскрыл папку, и у него захватило дух.

Сверху лежали снимки Ялык-тау – возможно, те самые, что делал Комиссаров. На снимках, переведенных в цифровой формат, склоны Ялык-тау были с помощью фотошопа уставлены подъемниками и кое-где даже подсвеченными трассами, прямо к горе вело четырехполосное шоссе, и на двухтысячеметровой отметке вместо старых стен крепости вздымалась стеклянная игла.

– Президент России, – сказал замглавы администрации, – любит кататься на лыжах, и управление делами президента в настоящее время ищет, где мы будем строить настоящий горнолыжный курорт. Я думаю, вы согласитесь, что в России нет места красивей Ялык-тау.

У Заура Кемирова пересохло во рту. Цифры проекта мелькнули перед его глазами, как числа в окошке счетной машинки. Минимум миллиард долларов, который потратят на само строительство. Из этого миллиарда, конечно, половину украдут, но в том-то и дело, что эту половину будут красть в Бештое и совместно с Бештоем. Другой миллиард долларов, – его вгрохают всякие олигархи и промышленники, которым для статуса необходимо бунгало рядом с верховной резиденцией. Бештой-10 с его вечно пьяными солдатами, который наконец выкинут к черту, потому что на этом месте построят международный аэропорт.

– Этот проект не окупаем как коммерческий, – сказал замглавы администрации, – но, черт возьми, вы понимаете политические последствия? Президент России строит свою резиденцию на Кавказе! И ваш город при этом получает больше денег, чем вся остальная республика!

Заур Кемиров сглотнул. Ему казалось, что он видит сон.

– Президент Асланов будет кипятком писать, – сказал он.

– Так не давайте ему повода, – с чуть заметным нажимом проговорил замглавы администрации.

* * *

Заур Кемиров ездил в Москву еще два раза. Его свели с крупным кремлевским банкиром. Снимки Ялык-тау ходили из рук в руки, люди принюхивались друг к другу и определяли размах будущей дележки. В Бештой вдруг зачастили проверяющие, – они осматривали магазины, школы, детские сады.

В Торби-кале услышали об этих визитах, и президент Асланов велел должить их причину. Через пару дней к нему пришел его сын Гамзат и, потирая руки, сказал:

– Я знаю, чего они так все забегали. Местный гебешник из отдела по борьбе с терроризмом дал в центр шифровку, что в Бештое возможен масштабный теракт.

– Идиот, – сказал ему Ахмеднаби Асланов, – они готовятся к визиту президента России. Он приедет туда кататься на лыжах.

Спустя три дня после этого разговора Джамалудина вызвали к президенту Асланову. Он приехал туда вместе со своим братом Зауром и, зайдя в кабинет, он обнаружил, кроме президента республики, всю силовую верхушку. Прокурор республики шлепнул перед ним лист бумаги и сказал:

– Вот постановление об изъятии оружия. Ты должен до вечера сдать все и распустить людей.

– Никогда, – ответил Джамалудин.

– Тебя разоружат силой, – сказал Гамзат.

– Попробуйте, – пожал плечами аварец.

Тогда Заур отозвал его в сторону и сказал:

– Давай поговорим.

Они вышли в коридор, и Заур сказал:

– Ты что, не понимаешь, что происходит? Им нужно утопить наш проект. Ты понимаешь, что это значит для нас, если Бештой будет получать из Москвы больше денег, чем Торбикала? Один выстрел по их ментам, и эту трассу будут строить в Сочи.

– Я не сложу оружия, – ответил Джамалудин, – и мне плевать на твои деньги.

– Ты без моих денег – ничто, – сказал Заур, – ты свои добывать умеешь? Или ты только с пацанами по горам бегаешь?

Джамалудин и Заур вернулись в кабинет президента через пять минут. Худощавый смуглый аварец обвел взглядом всех присутствующих, и президенту Асланову показалось, что на него смотрит снайперская винтовка.

– Я сдам оружие, – сказал Джамалудин, повернулся и вышел вон.

Оружие вывозили на трех КамАЗах, присланных под такое дело из Ростова. Люди Джамалудина стояли у грузовиков, как военнопленные. Когда КамАЗы тронулись, дорогу перегородила толпа в несколько тысяч человек. Джамалудин вышел к народу и долго уговаривал людей разойтись.

Злые языки поговаривали, что Джамалудин сдал не больше трети имевшихся у него стволов. Но дело было, разумеется, не в количестве. Когда КамАЗы выехали за блокпост Бештоя, вооруженное аварское ополчение закончило свое существование как боевая структура, способная к немедленной мобилизации.

Газмат Асланов страшно радовался, что Джамалудин сдал оружие, и все просил повторить, какое лицо у него при этом было.

– И, – сказал президент сыну, – чего ты празднуешь? Теперь они построят эту свою трассу. А через год после того, как они построят трассу, Заур Кемиров станет президентом Аварии.

* * *

Прошло два месяца после разгона ополчения. Снова была середина апреля, и Джамалудин сидел со своими людьми в той самой крепости Смелой, с которой пошел весь президентский проект. Джамалудин вообще теперь часто бывал в этом месте. Главным его преимуществом было то, что здесь не брал сотовый.