Земля войны - Юлия Латынина

Через десять минут они приехали в бывший санаторий ЦК, и когда потный и усталый Аргунов вывалился из машины, ноздри его сразу защекотал божественный запах жарящегося мяса: к их встрече готовились по-королевски.

Застолье продолжалось до глубокой ночи. Обильная еда, тепло и спиртное сделали свое дело, и вскоре русские, чеченцы и аварцы стали все чаще хлопать по плечам друг друга, и даже слегка захмелевший Аргунов расхохотался от анекдота, рассказанного Хаджиевым.

Сотрудников ФСО поселили в лучших номерах.

Была уже полночь, когда Кирилл, сделав знак Джамалудину, встал из-за обильного стола, и они вместе вышли на террасу. Было довольно холодно, и склон горы, освещенный прожекторами, поднимался, казалось, прямо к звездам. За спиной их, из распахнутых окон второго этажа, долетали смех и музыка.

– Я хочу с тобой поговорить. О Ташове, – сказал Кирилл.

Худощавый аварец стоял совершенно расслабленно, и голос его, лишенный акцента, ни на секунду не изменился.

– Ты им недоволен?

– Не притворяйся. Об этом говорит весь город.

– О чем? – в голосе Джамалудина было искреннее недоумение.

– О том, что ты запретил ему жениться на чеченке, потому что она родственница террориста, и сосватал ему другую девушку. Ты знаешь, что происходит с парнем?

– Знаю, – ответил Джамалудин, – у него будет хорошая жена и хорошие дети.

– Послушай, я вчера вышел из Дома Правительства, он ждал меня за рулем. Ты знаешь, что он делал? Он плакал! Джамал, он рыдал, как ребенок! Что ты творишь? Ты наставил повсюду таблички с именами Аллаха, ты снес памятник русскому генералу, ты проверяешь торговок на рынке, но этого тебе мало! Ты лезешь в частную жизнь своих людей! Ты представляешь, чем это кончится?

Джамалудин помолчал, а потом вдруг неожиданно спросил:

– Этот человек, которого взяли за покушение на Адама, он сейчас в больнице?

– Что? Да при чем тут это?

– Этот человек в больнице?

– Да. Он убил мента. У меня в голове до сих пор не уладывается: у него отняли мобильник, а он застрелил человека.

– Его охраняют?

– Да. Я наорал на Чебакова перед тридцатью заключенными. Для него дело принципа посадить этого человека.

– Мне нужно, чтобы ты забрал его из больницы, – сообщил Джамалудин.

– В каком смысле забрал?

– Это же ты его туда отправил? Ну, ты и забери. Напиши бумагу, изыми и передай моим людям.

Кирилл натянуто рассмеялся.

– Это невозможно. Этот Магомед…

– Это не Магомед. Это Асхаб Хасанов.

Кирилл повернул голову. Джамалудин стоял, чуть облокотившись на парапет, в черной дутой куртке и черной вязаной шапочке, сдвинутой к затылку. Где-то на втором этаже пели под гитару ребята из федеральной службы охраны.

Кирилл попытался сопрячь высохшее серое лицо человека, почти без всякой причины выстрелившего в ментов у мечети, с полным курчавым здоровяком на фотографии. Лица не сопрягались. Но ведь с Кириллом в камере тогда был Ташов. Ташов знал Асхаба Хасанова гораздо лучше.

– Я тебя правильно понял? – спросил Кирилл.

– Да.

– Ты не удивишься, если я откажусь?

– Не удивлюсь, – отозвался аварец. – После роддома мы обошли мужчин, у которых погибли дети и жены. Я сказал, чем будет заниматься мой отряд, и я предложил им идти со мной. Ты знаешь, сколько погибло? Сто семьдесят четыре человека. Ты знаешь, сколько пришли в мой отряд? Двое. Если на сто горских семей нашлись двое мужчин, разве это удивительно, что русский чиновник не хочет быть мужчиной?

Кирилл помолчал.

– Это правда, – спросил Кирилл, – что ты был в роддоме? Вместе с солдатами?

Худощавый аварец резко повернулся к русскому, и Кирилл глянул в глаза под черной шапочкой. Глаз не было. Вместо них были два куска ночи. Кирилл внезапно почувствовал страшный холод.

– Там не было солдат. Ваши генералы даже не успели понять, что происходит. Та м была «Альфа». Вот этот Аргунов там был.

– Но… почему ты никогда не говоришь об этом? Почему ты не хочешь напомнить Москве..

– О чем? – сказал Джамалудин, и в голосе его прозвучала такая мука, что Кирилл вздрогнул. Казалось, это не говорил человек, это выл волк.

– Я никого не спас там, Кирилл, я не спас ни одного ребенка! Я только убивал.

Вершины ночных гор были так высоки, что звезды казались дырочками, проделанными горами в небосводе.

– Ты не можешь приказывать мне, Джамалудин, – сказал Кирилл, – я не Ташов.

Горец некоторое время смотрел ему в глаза, потом резко развернулся и пошел прочь с террасы. Порыв ветра снова донес до Кирилла грохот стереосистемы и довольный смех федералов. Луна вдруг завернулась в тучу, как мусульманка – в платок, и на гору набежала плотная тень.