Чужая душа - Наталья Корнилова

Ксения смотрела на меня в упор.

– Я не понимаю, госпожа частный детектив, о чем мы могли бы с вами беседовать. У вас довольно своеобразная манера задавать вопросы, боюсь, что мне она несколько не подходит.

Ксения была высокой молодой женщиной чрезвычайно эффектной внешности, с короткими темными волосами и тонкими чертами лица. Она смутно напомнила мне Элизабет Тейлор в молодости – в роли Клеопатры.

– Знаете, Ксения, – недоуменно проговорила я, – но я как-то, со своей стороны, тоже не понимаю. Как это – не о чем говорить? Я расследую дело об убийстве Татьяны Оттобальдовны Таннер по просьбе матери Алексея. По-моему, это достаточное основание, чтобы помочь мне и в первую очередь самому Алексею, вашему будущему мужу.

– Вот именно поэтому я и не хочу с вами говорить, – сказала она.

– Простите, это почему же?

– Вас прислала эта мерзкая дура, мать Алексея. Не знаю, на какой лад она запела сейчас, но раньше она что-то не вспоминала о своем сыне и о том, что ему может потребоваться помощь матери. А вы представляете ее интересы, что мне претит. Она никогда не приносила Алексею удачи. Если вы наблюдательны, то должны были заметить, как она похожа на огромную ворону. А вороны, сами понимаете, ничего хорошего не обещают. Только каркают…

– Да, ворона… – пробормотала я. – Ворона… нет, по весовым категориям больше на гиппопотама похожа. Ничего, Ксения. Бывает и хуже. Вы хоть вообще открыли мне дверь. Адвокат Алексея, господин Самсонов, попытался таким же манером наведаться в гости к Людмиле Таннер, племяннице Татьяны Оттобальдовны, и был с позором изгнан. Так что мне, по всей видимости, еще повезло.

– Вот как? – равнодушно спросила Ксения, глубоко затягиваясь сигаретой. – Его прокатил по лестнице кто-нибудь из Милкиных ухажеров? У нее их, насколько я знаю, хоть пруд пруди.

– Быть может, быть может. Но на этот раз поклонники Людмилы не имели к происходящему никакого отношения. Она начала стрелять в него из пистолета. Правда, ее оправдывает то, что пистолет был газовый. Но Самсонову все равно мало не показалось.

– Разумеется. А вы, Мария, не замужем? Верно? И, мне думается, никогда и не были? – вдруг перевела она разговор.

– Это не имеет значения, – спокойно ответила я, машинально улыбаясь. – А вот вы, Ксения, по-видимому, не первый раз замуж собрались?

– Да, я уже была, – надменно ответила она. – По молодости сглупила, в семнадцать лет выскочила. А вот теперь в двадцать семь собралась. И опять что-то не сложилось. Не везет мне с замужеством. Как и вам. Хотя вы и ничего, мужики, наверно, смотрят в вашу сторону.

– Давайте не будем о не имеющих отношения к делу замужествах и мужиках, – проговорила я. – Поговорим о конкретном замужестве, которое должно было бы оформиться сегодня, и конкретном мужике, то бишь Алексее.

Я произнесла это с совершенно каменным лицом, но, честное слово, где-то в глубине своего существа я испытала что-то наподобие смущения. Но, что называется, – не дождетесь! Хотя эта московская Элизабет Тейлор, конечно, очень высокомерная штучка и в ее обществе не очень-то сладко, если она вздумает острословить и демонстрировать пренебрежение.

– Ксения, я не стану вас долго задерживать…

– Да чего уж там, – перебила она, – у меня теперь времени много. Ну, спрашивайте, если уж пришли. Только я могу предупредить заранее: все, что я уже говорила следователю и адвокату Самсонову, я слово в слово повторю и вам.

– Значит, вы настаиваете на алиби Алексея?

Она отвернулась и, нервно закурив, несколько секунд молчала, пуская кольца дыма. Потом ответила с легким, но явно уловимым оттенком досады:

– Я повторяю, что он не мог убить Таннер.

– Не мог, потому что в этот момент уже был дома и досматривал передачу «Русская рулетка», которую ведет Валдис Пельш?

– Я не смотрю телевизор. Но если эта передача шла в двадцать два часа или около того, Алексей мог ее видеть. Он-то телевизор смотрит. Да, он был дома. Еще вопросы, госпожа детектив?

– Я хотела спросить о Валентине Андреевне. Вы отзывались о ней нелицеприятно, не так ли? У вас есть причины?

Она ответила, стоя вполоборота ко мне:

– Причины есть. Она всю жизнь с Алексеем на ножах. Никогда ничего путного для него не делала, только каркала направо-налево, какой он у нее талантливый. Суетилась и мешала ему жить, даже когда нужно было готовиться к свадьбе. Не знаю, я удивлена, что и сейчас, в нынешней ситуации, она что-то там предпринимает. Что-то начала делать. Об Алексее она всегда вспоминала, только когда ей самой это было нужно и выгодно. Хотя у нее-то денег нормально, у торгашки. (Я еле сдержала ироническую усмешку.) Если бы не я и не Татьяна Оттобальдовна, ему бы солоно пришлось. У него деньги-то появились только в последнее время, да и то не много. А у него постоянно были планы, требующие денежных вливаний.

– Значит, с матушкой Алексея у вас отношения не сложились? – спросила я.

– Очень даже сложились! Я еще удивляюсь, как до сих пор не пальнула по ее жирной наглой морде! – бранилась Ксения с теми же царственными интонациями, с которыми изрекла холодные парламентские отповеди. – Эта барсучиха готова была на все, чтобы свадьба не состоялась. Она очень не хотела нашего с Алексеем брака. Он у нее всегда был вроде карманного пупсика, которого можно извлечь на свет божий в нужной ей ситуации, при большом стечении народа, а потом снова запихнуть в карман и забыть – до нового подходящего случая.

– Вот как?

– Да. Эта мадам использовала любой случай, чтобы очернить меня в глазах Алексея. То она обзывала меня проституткой, то упирала на мои еврейские корни, хотя у меня еврейской крови-то – четвертинка на половинку, дедушка с материнской стороны. Правда, у нее всякий раз не хватало фантазии, чтобы придумать совсем уж изощренное и убийственное обвинение, так что Алексей на нее только рукой махал. Впрочем, откуда бы ей фантазиями разжиться, этой даме с пэтэушным образованием, прыгнувшей, что называется, из грязи да в князи. Она же только рисуется, на своем джипе разъезжая, а по жизни идет все той же маланьей – швеей-мотористкой. А чего стоит ее легенда об учебе на филологическом…