Один в поле воин - Михаил Нестеров

Маргелов не смог объяснить себе, почему вдруг родилась такая постановка вопроса. Неприятное лицо незнакомца постепенно стало приобретать иные черты; нет, Василий не прочел на нем участие, для этого необходимо быть незаурядным физиономистом и иметь некоторое представление о психологии человека. "Интересно, кем приходится Ширяевой этот человек? Может, кроме Грачевского, и он помогал Валентине?" – подумалось внезапно. Вряд ли, прищурился на собеседника Василий, потому что с таким помощником она не сделала бы многих неоправданных поступков. Пройдет какое-то время, прежде чем Василий сможет побеседовать с Валентиной. Не верится, что она могла скрывать что-то и продолжает скрывать до сих пор.

На вопрос следователя Шустов ответил утвердительно:

– Да, у меня личный интерес к этому делу. Хотя я не был знаком с Ширяевой лично.

Так, один вопрос отпал, подумал Маргелов. Тогда в чем дело? Он не стал строить догадок, а терпеливо дожидался объяснений.

– У меня к вам, Василий Дмитриевич, официальное, если хотите, предложение. Если вы согласитесь, – Олег выдержал паузу, – работы у вас вряд ли прибавится. Круг определенных лиц заинтересован в том, чтобы дело о самоубийстве Валентины Ширяевой так и не поменяло бы формулировки. Пусть все останется как есть и с Михайловым.

– В чем смысл-то, объясните? И что это за определенный круг лиц?

– Это высшие чины из ФСБ.

– Понятно... Вы тоже принадлежите к этой организации?

– Косвенно.

Опять ничего не понятно. Как и в случае с "несколькими удостоверениями". Маргелов сделал вид, что успешно переваривает полученную информацию, хотя в голову ничего не шло. Затем совершенно неожиданно, все же уцепившись за недомолвки Шустова, следователь предположил, что в устранении Ширяевой были заинтересованы люди из ФСБ. Отсюда и "определенный круг лиц", заинтересованный в том, чтобы все осталось на своих местах. Все это выглядело довольно серьезно, причем как очередное предупреждение следователю.

– Что вы хотите от меня? – усталым, чуть подсевшим голосом спросил он. – Я действовал по личной инициативе, и, надо сказать, мои желания совпали с вашими. Если я где-то допустил промах – скажите об этом прямо.

Маргелов ответил на телефонный звонок и положил трубку. Бесполезно объяснять этому человеку, что он делал и продолжает делать все возможное, чтобы остаться в стороне.

– Вы неправильно меня поняли, Василий Дмитриевич, – продолжил Олег. – Откровенность за откровенность. Для Ширяевой вы уже ничего не сможете сделать. Подозреваю, что у вас напрочь отсутствует такое желание. У меня тоже, я преследую совсем другие цели, личные, которые по необходимости переплелись с должностными, если хотите. Я делаю вам предложение, вы отказываетесь или принимаете его.

– Что-то не верится, – иронично заметил следователь. – Вы же оказываете на меня давление, ссылаясь на некий определенный круг лиц высших чинов ФСБ. Очень длинно и крайне рискованно. Для меня. Причем в обоих случаях: откажусь ли я или приму предложение. Это игра в одни ворота.

– Наверное, это так, – коротко заметил Олег.

Следователю надоело ходить вокруг да около, и он прямо спросил:

– Что там у вас, говорите.

– Это займет некоторое время.

Василий старался выглядеть безучастным, однако мрачнел все заметнее. Если даже этот Олег предъявит ему все удостоверения, которые у него имеются, Маргелов усомнится в подлинности каждого. То, что ему предлагали, выглядело дико.

Ну почему мне так не везет, сокрушался Маргелов, вспоминая свой отчаянный рейд в офис "киевлян". Поступил опрометчиво, но смело, потому что иначе не мог. Сейчас от него не просят, а требуют по крайней мере героизма, подразумевая "Звезду Героя" на скромном металлическом памятнике.

Так паршиво Василий себя еще не чувствовал. Подмывало спросить Олега: "Нельзя ли, чтобы гипс с бриллиантами вместо меня поносил бы кто-нибудь другой?" Именно в таком духе, потому что волей-неволей накатывало лихорадочное возбуждение, еще немного – и Василий нервно рассмеется.

Язык не поворачивался сказать плохое о больной Ширяевой, зато своих родителей Маргелов костерил как мог: почему они его не назвали Ваней? – избежал бы этого разговора. Нет, нарекли, черт побери, самым популярным именем, согласно ситуации – героическим. Опять же исходя из нее – анекдотическим.

Василий, прерывая собеседника, спросил:

– А что потом? Мне отрежут язык или заодно прихватят голову? Это я сужу по вашей зловещей откровенности.

– Не обязательно резать язык, – ответил Олег, – на вашем месте его следует крепко прикусить. А голов в этом деле полетело столько, что еще одна окажется действительно лишней.

– Вы умеете успокаивать, – хмыкнул следователь. – Как я понял, это работа не одного дня.

– Напротив, отсчет пойдет на часы.

– Но я еще не дал согласия.

– А есть ли у вас выбор? – жестко спросил Олег.

Да, выбора у Маргелова действительно не было. Все спланировано заранее и не им.

"Как мне плохо..." – простонал про себя Василий и добавил вслух:

– Я согласен.

– У вас есть загородный дом? – спросил Олег.

– Да, дом... – хмыкнул следователь. – Небольшая дача: две комнаты, летняя кухня, беседка, сад – восемь соток.

– Сегодня заночуете на даче, – распорядился Шустов. – Я поеду вместе с вами, чтобы сделать необходимые для работы привязки. Там и произойдет более детальный разговор. Сумеете уйти с работы пораньше?

Маргелов развел руки в стороны, в глазах застыла неприкрытая злоба: "А куда я, на хрен, денусь?"

– Если вы на машине, подберете меня в половине четвертого на углу Московской и Советской Армии. Если нет...

– Я на машине, – перебил Маргелов. – Подберу.

– До встречи, – Олег сухо кивнул и вышел из кабинета.

Его уход не принес Маргелову облегчения, наоборот, сейчас он почувствовал, что ему уже не хватает рядом этого хмурого с виду человека. Все перевернулось в несколько минут, привычное прежнее беспокойство сменилось неприкрытой тревогой. Итак, с этой минуты он – подсадная утка. Господи, дай силы все это вытерпеть. И еще хорошо бы просто выжить.

В смятении прошло десять, двадцать минут. Маргелов машинально поднял трубку и позвонил домой. Пришлось выслушать ворчание жены. Чего там говорить, ночные отсутствия мужа она переносила с великим трудом. Снова перед глазами встал мрачный облик недавнего гостя: ходит по комнатам дачного домика, заглядывает под кровати, открывает двери стареньких шкафов, сует нос в погреб.

Погреб...

Погреб, где Валентина держала Максима Курлычкина, Василий видел собственными глазами, когда по ее просьбе ездил в Марево. Слава богу, большого шума удалось избежать. Местного участкового, похоже, удовлетворили объяснения следователя городской прокуратуры насчет детских игр взрослых уже парней.