Ядерный будильник - Сергей Гайдуков

— Я не спорю, но мне представляется, что это было случайностью. Попал бы я в их поле зрения, отыгрались бы на мне. Это было бы более справедливо, но так устроена жизнь…

— Не надо про жизнь. Давай про себя.

— Про меня? Хорошо. Потом я узнал, что Воробья летом вычислили и ликвидировали в Милане то ли турки, то ли чеченцы. А раз в Праге мы действовали против финансовой компании, через которую экстремистские исламские организации перекачивали деньги в Турцию и далее в Чечню, можно предположить, что смерть Воробья и моя тогдашняя осечка были связаны. Я предположил это. Но опять-таки никому не сказал о своих предположениях. Потому что было уже слишком поздно. Ты можешь мне не верить — но я расстроился.

— Нет, почему же, я верю. Ты расстроился, но не из-за смерти Воробья, а из-за того, что делал все больше ошибок и становился все менее идеальным.

— Браво, — сказал Дюк. — Уважаю. Ты всё-таки кое-чему научился.

— Дальше.

— Дальше… Я расстроился и решил сам себя наказать. Честное слово, никто не знает моих недостатков лучше меня, никто не осудит меня строже, чем я сам, никто не накажет меня лучше, чем я сам.

— Забавная отмазка.

— Отмазка? — поморщился Дюк. — Какое вульгарное слово… Короче говоря, я решил уйти.

— Извини?

— Я решил уйти. Раз я своими непрофессиональными действиями принёс ущерб Конторе, больше я не имею права брать на себя важные задания.

— Это что, шутка?

— Я попросил Директора, чтобы он отправил меня куда-нибудь в глубинку. Чтобы он дал мне какое-нибудь простое поручение, завалить которое было бы просто невозможно. И он отправил меня в провинцию потрясти милицейского полковника насчёт наркотрафика и московской «крыши». Я выполнил это задание.

— Директор, правда, был не в восторге. Этот полковник почему-то досрочно поймал пулю в глаз.

— Дело не в этом. Когда я влез в это дело, то мне пришла в голову ещё одна мысль — как мне тогда казалось, неплохая. После гибели Воробья я считал себя не вправе заниматься оперативной работой, я хотел уйти на кабинетную должность, чтобы больше уже никого никогда не подставить. Но как я объясню свою просьбу Директору? С чего вдруг я решил все бросить? Можно было наплести про усталость, про кризис среднего возраста, про муки совести…

— Какой ещё, на хрен, совести?

— Ах да, действительно, только не прикидывайся, что тебе её тоже не ампутировали, ещё когда принимали в ФСБ. Так вот, я подумал, что мой уход будет выглядеть логичнее и правдоподобнее, если я приведу в Контору молодого парня и скажу: «О, глядите — какой классный парень! Это просто находка для нас! Я берусь его полностью подготовить для Конторы. Вот, этим я буду сейчас заниматься…» А где-нибудь через полгода я подойду к Директору и заведу свою волынку про муки совести и усталость, а потом добавлю: «Тем более у меня есть отличный молодой парень на замену. Он все умеет и знает лучше меня. Пусть теперь он убивает людей, крадёт документы, собирает информацию, шантажирует… Короче говоря, защищает отечество. А мне дайте маленький кабинет, маленький стол, маленький компьютер, и я буду тихонечко наживать свой маленький геморрой. Зато никто больше не погибнет по моей вине». Ну, последнюю фразу я говорить не собирался. Таков был мой план.

— Постой, — сказал Бондарев. — Если ты говоришь про свой план «был», то получается, что ты снова облажался?

— Я не облажался. Я просчитался.