Ядерный будильник - Сергей Гайдуков

Бондарев ждал ответа, чуть склонив голову и постукивая пальцами по столу. Дюк внимательно прислушался к ощущениям внутри себя, поднял глаза и сказал:

— Это что, Директор распорядился?

— Нет, это моя личная инициатива. Ну ещё Марат немножко помог тебя выцепить — ты же на звонки не отвечаешь, в Конторе не появляешься…

— Меня не было в Москве, я только что вернулся…

— Директор говорит, что не давал тебе никаких новых заданий, так что куда это ты мог ездить?

— Это не новое задание, это старое… Старое, в котором возникли некоторые проблемы.

— Проблем у тебя и вправду хватает, — согласился Бондарев. — Итак, что там насчёт Воробья?

Дюк поморщился, чувствуя маленькую обоюдоострую спицу, поднимающуюся от желудка вверх:

— Так это яд или галлюциноген?

— Выбери сам.

— Если это яд, то я могу просто не успеть все тебе рассказать…

— А ты постарайся. Я уже дважды задал тебе вопрос, а ты все выкручиваешься…

— Меня интересует собственное здоровье, — огрызнулся Дюк. — И это естественно.

— Воробей, — негромко произнёс Бондарев.

— Ах да, Воробей… Значит, так, — Дюк снова поморщился и слегка побледнел. — Он действовал мне на нервы. Как только мы прилетели в Прагу — летели на разных самолётах, слава богу, но потом встретились, и вот тут началось… Он говорил без умолку, его рот не закрывался, он высказывал какие-то идиотские идеи, давал мне советы, у него насчёт каждой молекулы во Вселенной было своё мнение. Это было как радио, которое невозможно выключить. Учти, что перед этим я два с лишним года работал только в одиночку. И когда я работал в одиночку, я не провалил ни одного дела, я ни разу не ошибся. Для меня лучшая компания — это я сам. Так я сказал Директору, когда решался вопрос с Прагой. Он ответил, что в задании с двойной мишенью необходима страховка в лице напарника. Он сказал, что признает мои успехи, но что дальнейшая работа в одиночку приведёт к потере контактности, командного начала, к чрезмерному индивидуализму. И он был прав, только он слишком поздно спохватился. Я заранее ненавидел того человека, которого мне дадут в партнёры для пражского задания. Если бы назначили тебя, то я возненавидел бы тебя. Но они дали мне Воробья, а Воробей и без того умел раздражать людей своей болтовнёй.

— Никто не без греха, — сказал Бондарев. — Кое-кто считает тебя снобом и умником. Кое-кто считает меня сибирским валенком…

— Поправка — я сказал так только однажды. Потом я узнал, что ты не из Сибири.

— Никто не идеален, — сказал Бондарев. — Но это не причина убивать людей.

Дюк искренне удивился:

— Что ты имеешь в виду? Кто кого убил?

— Ну ты убил не сам, ты использовал других людей…

— Стоп-стоп, кого это я убил «не сам»?! Ты оскорбляешь меня как профессионала! Я всегда сам исполнял свою работу, и я всегда предпочитал близкий контакт, никаких мин и снайперских винтовок…

— Ты сам сказал, что возненавидел Воробья.

— Некорректная цитата. Он меня раздражал, не более. Для ненависти нужны более серьёзные основания.

— Хорошо, он раздражал тебя, а ты…

— Он раздражал меня. Я нервничал. У меня было сложное задание, а тут ещё этот придурок на шее. Неудивительно, что все так случилось.

— Неудивительно, что ты убил его?

— Опять ты за своё! Нет. Неудивительно, что я ошибся.

— Что ты называешь ошибкой?

— Я свернул не туда.

— Это что, какая-то символика? Какой-то образ? Что значит — свернул не туда?! Говори нормальным языком!

— Когда я говорю — свернул не туда, я имею в виду, что пропустил правильный поворот и свернул там, где не надо было поворачивать.

Бондарев по-прежнему смотрел на него непонимающими глазами, и Дюк схватился за салфетку:

— Тебе нарисовать схему подземного гаража, чтоб ты понял?!

— Не надо.

— И после этого он ещё обижается на «сибирского валенка», — пробурчал Дюк. Его желудок откликнулся на это замечание угрожающим клокотанием. В горле стало сухо и как-то тревожно.

— Мне кажется, у нас осталось не так много времени, — сказал Бондарев.