Наследство из преисподней - Виталий Гладкий

Двое товарищей белобрысого посмотрела на него как на покойника. Они уже успели осмыслить происходящее и готовы были глазами съесть меня и Антона сырыми, без хлеба и соли.

Поздно, братцы, поезд ушел. Нужно было не косить от армии, а послужить год-другой в Чечне. Может, чему-то и научились бы. Парней, которые прошли "горячие" точки, на понт взять трудно.

– Понятно. – Я кинул взгляд на часы. – Похоже, время… Где аппарат?

– У него…

Бандит кивком головы указал на лежащего неподалеку кавказца.

Увидев, что я колеблюсь, Антон запустил руку за пазуху кавказца и достал из внутреннего кармана мобильный телефон. Вернее, то, что от него осталось – одна из пуль превратила мобилку в бракованный детский конструктор, измазанный кровью.

– У меня есть другой аппарат, – не сдавался Антон.

– Я знаю. Но толку от него никакого.

– Почему?

– А потому, что на дисплее мобилки Джабраила появится номер твоего телефона. И он сразу поймет, что дело неладно. Ведь его земеля, – я кивком головы указал на кавказца, – уже лапти сушит, и подключиться к нашей игре не сможет.

– Извини, забыл…

– Если они вовремя не позвонят, возможно, дежурный по "штабу" Джабраила (или он сам) и не придаст этому большого значения. Сам знаешь, что аккумуляторы мобилок имеют паршивое свойство садиться, притом тогда, когда этого совсем не ждешь. А найти телефон-автомат в твоих палестинах не легче, чем в пустыне оазис с водой.

– Тут ты попал не в бровь, а в глаз. Ну, а что нам с этими козлами делать?

Я облегченно вздохнул. Русский человек отходчив, даже если он хохол.

– В сарай их, к твоим нутриям, – ответил я.

– Пошевеливайтесь! – Антон потащил за собой связанных одной веревкой бандитов, как когда-то белые колонизаторы водили колонны черных рабов.

Определив и того, что я оглоушил камнем, к свои дружкам и загнав бандитский БМВ в гараж, мы с Антоном затеяли военный совет.

– Надо было собак выпустить, – сказал Антон, смазывая ожог от утюга гусиным жиром.

– Хватит того, что они сторожат наших пленников.

– Но они могли бы предупредить нас в случае чего.

– Тебе жалко своих псов?

– Спрашиваешь… Они мне как родные дети.

– Вот поэтому пусть посидят взаперти. Если сюда заявятся люди Джабраила, то первым делом они перестреляют собак.

– И то верно…

Я нагнулся и погладил цуцика, который сидел возле моих ног и глядел на меня радостно-удивленными глазами. Если выживу, и вся эта эпопея закончится благополучно, подумал я, обязательно заберу его в Москву. Мне казалось, что я знаю этого песика много лет и мы хорошие друзья.

Антон и я сидели за столом друг против друга, а между нами стояла сулея с домашним виноградным вином.

Мы затребовали ее единогласно.

Он все никак не мог прийти в себя после "беседы" с ментами, которые послужили бандитам отмычкой, а я заливал горечь в душе, возникающую у меня всякий раз, когда на моем счету появлялся очередной жмурик.

Раньше я таким тонкокожим не был…

– Менты били тебя? – спросил я осторожно.

– Били, суки, – угрюмо сказал Антон. – Приковали наручниками к трубе и обработали по всем правилам.

Целили в основном по печени и почкам. Жаль, что они уехали раньше. Вот их я точно живыми отсюда не выпустил бы.

– Это они проводили предварительную подготовку. Чтобы ты стал более сговорчивым.

– Все равно я их достану, – мстительно сказал Антон. – Хрен они от меня спрячутся.

– Достанешь… если нас раньше не замочат.

– Что делать будем? – выпив стакан вина, спросил Антон.

– Не знаю. Склоняюсь к мысли, что нужно вызывать правоохранительные органы. Только боюсь, что сюда опять приедут капитан Витренко и старлей Ахряпин.

– Хочешь сказать, что это те, кто меня?..

– Именно. Как раз они тебя и месили.

– Ты с ними тоже знаком? – продолжал удивляться мой новый приятель.

– Мне повезло. В тот момент было чересчур много свидетелей, поэтому я отделался только легким испугом.

– Значит, и у тебя есть на них большой зуб, – с удовлетворением констатировал Антон.

– Угу. Готов присоединиться к твоему крестовому походу супротив продажных ментов.

Мы не очень весело рассмеялись. Похоже, начало действовать вино. Нужно не перебрать. Иначе нас могут взять голыми руками. Хотя… Чтобы упасть на четыре кости, я должен выпить как минимум две такие сулеи.

– Может, мы самостоятельно решим вопрос, без посторонних? – испытующе посмотрел на меня Антон.

– Если бы не менты…

– Да, это верно. Тут ты ошибся.

– Не понял… Я что, должен был их грохнуть?

– А почему бы нет?

– Ну, во-первых, я не знал, что тут происходит…

– Мог бы догадаться, – перебил меня Антон.

– Мог бы. Но все равно в тот момент, когда я увидел ментов возле твоих ворот, у меня на них рука не поднялась бы. Понимаешь, отвык я уже от войны. Мне жалко даже таких продажных тварей.

– Что-то не очень похоже, – проворчал Антон.

– В свое оправдание могу лишь сказать, что у меня иногда бывают приступы дэжа вю.

– Объясни, что это такое и с чем его едят. Увы, языкам я не обучен.

– Это когда тебе кажется, что с тобой уже происходило нечто подобное раньше, может даже в другой жизни.

– А знаешь, я испытывал нечто подобное, – оживился Антон. – Я даже думал, не поехала ли у меня крыша.

– Чем больше я живу, тем крепче во мне становится уверенность, что люди безумны изначально. Так что самые нормальные среди нас – это сумасшедшие. В основной своей массе они безвредны и мешают жить только своим близким родственникам. Я не имею ввиду садистов, маньяков, тиранов и некоторых философов с их теориями о переустройстве мира. По моему мнению, все эти отщепенцы прибыли на землю из других миров.

– Может, тебе хватит пить?

– Как скажешь.

– И все-таки, что нам делать?

– Звонить в СБУ.

– В службу безопасности? А что мы им скажем? И вообще – на хрен мы нужны гэбистам? Они наш звонок переадресуют в райотдел милиции, оттуда сначала приедет наряд, а затем опер и следователь – это когда мы предъявим им жмурика – и начнется такая бодяга… А чтобы мы никуда не делись, нас посадят в кутузку. Кто тогда будет охранять мой дом, кормить нутрий, свиней, кур?

– Попросишь соседей.

– Тогда от моего хозяйства останутся рожки и ножки. Мои соседи в состоянии пропить мавзолей Ильича, притом максимум за неделю. Очень работоспособный народ.