Русский - Питер Гримсдейл

Министерство внутренней безопасности США, Нью-Йорк

Последним, что помнил Блэкберн, была улыбка Джеки. Он цеплялся за это воспоминание как за спасательный круг, который не давал ему утонуть в океане беспамятства. После улыбки перед ним мелькали чьи-то лица. А потом пустота — и чувство, что его куда-то везут, сначала на носилках, потом, видимо, на самолете, потому что у него заложило уши. Очнулся он, одуревший от снотворного, в кресле на колесиках, в поднимающемся лифте. До него доносился шум машин, автомобильные гудки, рев моторов — он был в большом городе.

Кто-то ударил его по щеке. Не сильно, но достаточно враждебно. Однако он уже привык к враждебности окружающих, она больше не трогала его. Блэкберн слышал песню. Это было послание от Димы. Русский действовал. «Он хотел, чтобы я знал».

В комнате были окна, но в нижней их части стояли матовые стекла. Две флуоресцентные лампы испускали желтоватый свет, придававший серо-зеленым стенам тошнотворный оттенок. Сильно пахло табачным пеплом.

— Итак, Генри. Как долетел?

Блэкберн попытался сфокусировать взгляд на сидевшем перед ним человеке. Седые, коротко стриженные волосы, щетина на подбородке. Толстая шея, широкие плечи. Сложен, как капитан футбольной команды.

— Сколько сейчас времени?

— Прекрасно. Рад видеть, что ты уже способен соображать. Третий час ночи. Добро пожаловать в Большое Яблоко.

Он наклонился к Блэкберну:

— Я агент Уистлер из министерства внутренней безопасности. Насколько я понимаю, тебе взбрело в голову, что кто-то собирается взорвать атомную бомбу в самом знаменитом городе мира.

Блэкберн не ответил.

— Восемь часов назад мне позвонили и сообщили, что один морпех, сидящий в тюрьме на базе Дональдсон за убийство командира, вбил себе в голову идиотскую мысль. И знаешь, кто мне об этом сообщил? Ни больше ни меньше как сенатор. Хорошо иметь связи наверху, Генри.

— Я об этом ничего не знаю.

— А это очень важно, потому что мы ни за что не стали бы тратить доллары налогоплательщиков на перевозку тебя в Нью-Йорк, если бы не просьба сенатора. Ну а теперь, раз уж ты здесь, можем от нечего делать выслушать твою историю.

Блэкберну казалось, что с каждым разом его рассказ звучал все менее убедительно. Террорист, бывший агент ЦРУ, переметнувшийся на сторону врагов, одержимый идеей уничтожения Запада, одновременные ядерные взрывы в Париже и Нью-Йорке плюс вся информация, известная Диме и Блэкберну, — карты в хранилище, последнее слово Башира, история Соломона… Пока он говорил, Уистлер не отрываясь смотрел в окно. Через верхнее, прозрачное стекло в комнату проникали первые лучи утреннего солнца. Потный лоб агента блестел. Блэкберн не мог понять, слушает он или нет. Скорее всего, он просто выполнял положенные по инструкции действия, потому что кто-то приказал ему. Когда Блэкберн закончил, Уистлер повернулся к нему:

— Итак, из всего этого я понял вот что. Поправь меня, если я сверну с лыжни. В каком-то банке в Тегеране ты видел две карты: Парижа и Нью-Йорка. На карте Парижа прямо над зданием Биржи стоял жирный крест.

— Оно было обведено маркером.

— Не важно. И на карте Нью-Йорка тоже был кружок, на Таймс-сквер. Какие-нибудь даты, время было?

— Две бомбы в один день — для создания максимального хаоса. Как одиннадцатого сентября.

— Это твои домыслы.

— Так сказал Дима.

— А он что, Господь Бог? Может, он все сочинил про этого негодяя-террориста. Это тебе не комиксы, а ты уж точно не Супермен, Блэкберн.

— Я видел, как он отрезал голову американскому солдату. Я видел его лицо, его глаза. И того же человека я увидел выходящим из здания тегеранского банка с чемоданом с бомбами.