Комбат против волчьей стаи - Андрей Воронин

Уже выйдя из зернохранилища, Курт оглянулся.

— Красиво висит. Веревка, надеюсь, не порвется.

— Выдержит, — ответил Монгол, — она «уазик» вытягивает, а человека, тем более выдержит.

— Это не человек, это шестерка. Я таких ненавижу.

Сказав это, Курт тут же подумал о себе, ведь и он предал своих хозяев, перекинулся к тем, кто больше заплатил.

Из-за угла элеватора выглянул рыжий пес, с длинной мордой и горящими глазами. Пес водил головой из стороны в сторону, его уши стояли торчком, а шерсть на загривке шевелилась.

— Чует, видно, добычу, — произнес Курт, взглянув в сторону пса.

— Побоится, не пойдет, — сказал Монгол голосом знатока.

— Жрать захочет — пойдет.

— Может быть, — заметил Федор.

Ему хотелось, как можно скорее оказаться в машине, хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать воплей и стонов живьем подвешенного к балке Марата.

— Ты, Федя, не волнуйся, все будет хорошо. Садимся и едем, — резко бросил Курт. — Я еще хочу отдохнуть. Монгол, за руль. Федя волнуется, руки у него дрожат, а ты дорогу знаешь.

— В Джезказган? — спросил Монгол.

— А ты что, можешь завезти меня в Париж? Или в Москву?

— Мог бы, — заулыбался Монгол.

— Ну, может быть, потом съездим.

«Уазик» с военными номерами затрясся по дороге, быстро удаляясь от заброшенного элеватора. Монгол гнал, не жалея машину, ему самому хотелось как можно скорее уехать от этого страшного места. И вообще, ему хотелось поскорее расстаться с Куртом и Федором. Чего-чего, а даже он, видавший виды и привыкший к жестоким разборкам с конкурентами, подобного садизма и жестокости никогда не видел.

«Взял бы и пристрелил, — думал Монгол, — так нет же надо еще и помучить.»

— Сколько он будет еще мучиться? — спросил Федор.

— Думаю, если сердце крепкое, и собаки жрать не начнут, то, может быть, сутки или двое.

— Слушай, может, пристрелим? — сказал Федор.

— Попробуй пристрели. Высади его, Монгол, пусть идет пристрелит. А мы поедем дальше.

— Да нет, Курт, это я так.

— Это хорошо, что так. А что это там впереди? — Курт насторожился и приник к стеклу.

— А-а, это сгоревшая машина, тягач.

— А что он здесь делает?

Уазик приближался к сгоревшему тягачу.

— Да чего-то, наверное, на космодром тащил. Может, ступень от ракеты, а может еще какую железяку, да и сгорел. Он уже лет восемь здесь стоит. Сгорел вместе с водителем, взорвалось что-то.

— А что, никто не знает? — спросил Курт таким голосом, словно бы ему было очень интересно.

— Водитель сгорел, молодой парень, солдат срочной службы, — говорил Монгол.

— Жалко солдата, небось маманя плакала, убивалась, — сказал Курт, раскуривая сигарету.

Он сказал таким тоном, словно бы ему на самом деле было жаль незнакомого парня, хотя минут двадцать назад он безжалостно мучил человека и оставил того мучительно помирать.

Федора даже немного покоробило от подобного заявления Курта.

Но он понимал — спорить бессмысленно. Если Курту захочется, то он прямо сейчас, прямо здесь в казахстанской степи может прирезать и его или пристрелить, и тут же примется о чем-то мелком сожалеть.

"Вот сволочь. Ну ничего и на тебя найдется управа.

Будешь и ты корчиться в предсмертной агонии, грызть себе локти и просить пощады, просить, чтобы тебя пристрелили и не оставляли мучиться. Будет, будет и тебе", — думал Федор и сам пугался своих мыслей.