Комбат против волчьей стаи - Андрей Воронин

В мешке был тот, ради которого и был послан Курт из Москвы в Казахстан. Человек, работавший на региональное управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Звали его Марат, фамилия Кашеваров.

— Вон, видишь, — мужчина указал на абсолютно ровный горизонт, на котором появилась вертикальная черточка.

— Ну вижу.

— Вот эта черточка. Эта маленькая черточка и есть элеватор.

— Так до него же полдня ехать.

— Нет, не полдня, минут пятнадцать. Дорога, слава Богу, нормальная.

Машину трясло, раскачивало, бросало из стороны в сторону, но тем не менее она мчалась, ревя двигателем, постепенно приближаясь к брошенному полуразвалившемуся элеватору.

Когда, наконец, она; въехала во двор, Курт обратился к Федору.

— Иди посмотри, обойди кругом.

— Понял, шеф, — сказал Федор и спрыгнул на землю.

Несколько секунд он разминал затекшие ноги, затем взял в руки автомат, передернул затвор и, пригнувшись, пошел вокруг элеватора, заглядывая за полуразвалившиеся стены, в остатки строений.

Он вернулся минут через пятнадцать. Курт успел выкурить сигарету.

— Ну что скажешь?

— Все спокойно, шеф. Видел лишь собаку, какая-то облезлая, рыжая, метнулась в траву. А может, это и не собака, может шакал или волк.

— Может быть, — сказал мужчина из местных, — вполне мог быть волк и собака вполне могла быть.

— Ладно, эти меня не волнуют. Бери его, Федор, тащи внутрь. Там не опасно? — спросил Курт у небритого.

— Чего опасного? Думаю, не рухнет.

Федор вытащил Марата Кашеварова, ударил два раза в спину.

— Иди, урод, — сказал он, толкая стволом автомата в спину.

Из-под мешка раздался хрип.

— Не хрипи и не сопи. Топай! Топай!

Федор схватился за конец веревки и потащил Марата за собой. Тот пару раз споткнулся, но самостоятельно поднялся на ноги.

— Ты мне еще падать думаешь, скотина, шестерка, легавый. Я из тебя сейчас душу вытрясу.

— Сними мешок, — приказал Курт Федору, когда мужчину ввели в полуразвалившееся зернохранилище.

Ветер свистел сквозь дыры, врывался сквозь выбитые окна, гнал по полю рыжие пучки травы, поднимал, закручивая в небольшие смерчи, пыль в помещении зернохранилища, естественно бывшего зернохранилища.

Федор развязал веревку на животе узника и стащил через голову мешок. Рот Марата Кашеварова был заклеен пластырем, а руки связаны за спиной.

— Ну вот здесь мы с тобой и побеседуем, любезный.

Лицо пленника было в синяках и в кровоподтеках.

— Сдери-ка пластырь, — обратился Курт к Федору.

Тот подошел, поддел утолок липкой ленты и рванул с такой силой, словно бы пластырь был приклеен к стеклу, а не к живому телу. Марат Кашеваров поморщился от боли, губы сразу же начали кровоточить.

Двух зубов в верхней челюсти не доставало.

Курт смотрел на все происходящее немного снисходительно. Это он ударом ноги, выбил зубы Марату, но вспоминать об этом ему сейчас не хотелось.

— Так ты все расскажешь или как?

— Я тебе ничего не скажу, сволочь, — ответил Марат.

Это был сухощавый двадцатидевятилетний мужчина с уже седеющими висками, прямым носом и большими немного навыкате глазами, правда, правый заплыл и ничего не видел. Огромный кровоподтек закрывал его и лишь время от времени в маленькой щели дергались ресницы и тогда глаз, полный крови приоткрывался на несколько секунд.

— Значит, ничего не скажешь. Ну что ж, плохо, приятель, плохо. Ты знаешь, со мной такие вещи не проходят. Я прилетел издалека и не для того, чтобы играть в молчанку, а для того, чтобы услышать от тебя, Марат, кому ты сбрасывал информацию. Меня интересует имя.

— Я не скажу ничего, — плюнув себе под ноги, сказал Марат, затем повернул голову сначала вправо, посмотрел на разрушенные стены, затем запрокинул голову и бросил взгляд на крышу, напоминающую решето, так много в ней было всевозможных проломов и дыр.

— Ну, ну, посмотри, полюбуйся, место хорошее, тихое. Здесь ты и погибнешь.

Курт взял сигарету, размял в сильных пальцах, закурил и выпустил дым тонкой струйкой. Но сквозняк подхватил голубоватый дымок и разметал.

— Ты здесь погибнешь, но погибнешь мучительно.

Ты будешь подыхать долго, как прокаженный шелудивый пес. Мы тебя станем резать, бить, терзать, и это будет продолжаться до тех пор, пока ты не скажешь, кому стучал.

— Я вам ни хрена не скажу, — выдавил из себя Марат, понимая, что, на самом деле, время его жизни близится к концу, а конец будет крайне мучительным.

Федор засмеялся и смех его был недобрый, злой, скрежещущий. Засмеялся и мужчина, тот, которого дали Курту в помощники, вернее Курт выбрал его сам.

Курт молчал, на лице его даже не появилось подобия улыбки. Марат наклонил голову вниз, затем дернулся вправо, влево и побежал. Он побежал к огромной яме и, скорее всего, ему удалось бы добежать до края. Но он был так измучен и избит, что Курт в несколько прыжков настиг его, сбил с ног и нанес сильнейший удар ногою в ребра.

— Прыткий ты малый, Кашеваров. Вот уж не думал, что ты задумаешь убегать. Давай веревку, Федор, мы его сейчас привяжем, а то больно норовистый попался клиент.

Марата привязали к торчащей из стены железной балке, похожей на ребро исполинского животного.

— Вот так-то будет лучше. Наверное, ты думал, что самый хитрый. Федор, принеси-ка мне на что сесть, а то в ногах правды нет, — Курт сказал это спокойно, а Федор, забросив автомат за спину, тут же бросился выполнять приказание.

Послышался грохот, и вскоре в ворота вкатилась погнутая ржавая бочка из-под солярки. За ней шел Федор и руками направлял ее к Курту.

— А лучше ничего не мог найти? — презрительно спросил Курт.

— Лучше тут ничего нет, шеф. Ящики давным-давно все сгнили. Вот бочка целая, так что садись.

— Бочка так бочка. На лучшее, честно говоря, и не рассчитывал. — Курт, держа дымящуюся сигарету на отлете, уселся на бочку, — идите погуляйте, ребята, минут двадцать, а может полчаса. А я тут побазарю с нашим дружком. Может, он что-нибудь по секрету мне нашепчет. А я тогда, сделаю его смерть не такой мучительной.

Федор и здоровенный мужик переглянулись, направились к выходу из зернохранилища. Они шли не спеша, и гулкое эхо от их шагов разносилось под дырявой крышей.

Курт помолчал.

— Знаешь, что я тебе скажу, напрасно ты, Марат, встрял во все это. Напрасно ты стучал Видишь, ты, наверное, надеялся, что твои дружки, менты поганые, тебя спасут, а им на тебя наплевать, просто-напросто начхать. Ты для них ничто, отслужил свое, и теперь тебя как дырявый носок выбросили и забыли, вычеркнули из списков. Хотя, может быть, ты в них даже и не значился, потому как, если бы значился, мы тебя знали бы уже давным-давно.