Мент. Разборки под прикрытием - Александр Золотько

Справа кто-то перебежал от дерева к дерева – очередь туда, сволочи!

– Сволочи! – выкрикнул Сергеев.

Что-то щелкнуло возле ноги об асфальт. Сергеев затравленно оглянулся – куда бежать, где его ждут? Выпустил длинную очередь, широким веером над дорогой.

Машина? Черт с ней, с машиной. Теперь – просто сбежать, уйти… Удар в спину бросил Сергеева вперед, на дорогу, но автомат удержать в руках удалось.

Перекатившись на спину, Сергеев выстрелил снова. По ногам бьют, пытаются взять…

Еще одна пуля ударила в бронежилет. Сергеев закричал.

Его убивали. Больше не пытались попасть в ноги, а просто стреляли в силуэт. По корпусу, по ростовой мишени… Он теперь не человек, а просто – ростовая мишень. Тогда почему он лежит?

Встать, мишень должна стоять. Сергеев встал на одно колено, поднял автомат к плечу… Где вы? Ну?

Пуля ударила в ногу, опрокинула на асфальт и ослепила болью… нет, суки… Сергеев выпустил еще одну очередь в темноту. Нет…

Несколько пуль одновременно ударили в Сергеева. Две – в голову. Автомат захлебнулся на полуслове…

Две тени появились на дороге, потом вслед за ними под свет фонарей вышли два человека в черном. Осторожно приблизились. Один, присмотревшись, махнул рукой.

Если бы Сергеев мог видеть… он бы, наверное, порадовался. Если бы мертвые могли видеть и могли радоваться…

Машина, на которой Сергеев пытался прорваться, вдруг взорвалась. Не сильно, хлопком, окна осветились оранжевым, потом пламя полыхнуло сильнее, вырываясь наружу…

Сергеев не видел этого, хоть пламя и отражалось в его глазах. И силуэты, бегущие к горящей машине, и бесполезные огнетушители…

Огонь добрался до бензобака, клубок огня вырвался наружу, разбрасывая ошметки металла, освещая деревья, кусты и отчаяние на лицах людей.

* * *

Гринчук, смотревший, не отрываясь, в сторону гор, увидел вспышку.

Вот и всё. Не получилось у группы, не повезло. А он предупреждал. Говорил, что нужно действовать осторожно, что Сергеев собирался все взорвать, если его попытаются остановить…

Был архив – и нет архива. Всё нормально. Они теперь могут искать долго и бессмысленно. Сгорел компромат, ушел с дымом… Убийства, изнасилования, глупость и жадность человеческая – всё ушло. И где-то там, далеко, в столице… в других городах, эта вспышка огня вызовет не один взрыв ярости и разочарования… Сколько их было – сытых и чистеньким, мечтающих только о том, чтобы получить в руки этот архив… Еще немного власти, еще чуточку силы, безопасности понюшку…

И нет ничего…

Гринчук сильно потер лицо. Набрал номер старшего группы:

– Можно поздравить?

– Пошел ты…

– Я ведь…

– Ты ведь, мы ведь… твою мать! Как он умудрился? Его же согнали с места, отсекли от машины…

– Что дальше? – спросил Гринчук.

– Мы уходим. Пусть они сами разбираются со своими покойниками… У меня приказ – уходить, исчезнуть и раствориться…

– Ну, счастливого растворения, – пожелал Гринчук, пряча телефон в карман.

У него осталось только одно дело здесь. И можно…

Гринчука качнуло, он сел прямо на траву.

* * *

– Здравствуй, – сказал Сергеев, – я подох, сказал Сергеев. Ты же знал… Ты же сидишь вот здесь, в скверике, а не возле щита, там, где назначал мне встречу…

– Я всё знал, – кивнул Гринчук.

– Ну, и чем ты лучше меня? И вон его? – Сергеев ткнул пальцем в сторону.

Там стоял Дедов, пытаясь вытереть кровь, сочащуюся из раны на голове.

Но кровь не останавливалась, стекала между пальцев, капала на землю… Крови было много, она собиралась в лужицу… лужу… заливала все вокруг… поднялась до колен… Нужно встать, понимал Гринчук, подняться, иначе кровь зальет и его… Встать… но кровь держала вязко, как смола… и поднималась по рукам, груди, все выше и выше, к горлу, к широко раскрытому рту… еще немного, и он захлебнется…

Гринчук рванулся, оттолкнулся от земли рукой, но рука скользнула, подламываясь…

* * *

Гринчук перевернулся на спину. Небо над головой было черным и холодным. С набережной доносилась музыка.

Вот такие дела.

Гринчук встал. Холодно. Дует холодный ветер с холодного моря, пытается сдвинуть с места холодные горы… Такие дела.

Людям на набережной кажется, что ветер теплый и море теплое… Это иллюзия, им это только кажется. Вокруг – холод, сводит руки, зуб на зуб не попадает… А ведь осталось совсем немного…

Всего один разговор. Хотя можно просто… Нет. Нельзя. Нужно говорить, нужно попытаться понять… И – наказать?

Гринчук подошел к киоску, долго искал в карманах деньги. Взял бутылку ледяной, из холодильника, воды. Отошел в сторону и – вылил себе на голову.

– Во мужика тыркнуло! – засмеялся кто-то сбоку. – Пить нужно меньше!

– Меньше нужно пить, – сказал Гринчук.

– Сумку помочь нести? – спросил тот же голос и кто-то потянул сумку.

– Не нужно, – попросил Гринчук. – Не нужно, там…

– А мы посмотрим, ты не волнуйся… – кто-то схватил Гринчука за руки.

Кому-то казалось забавным отобрать у пьяного мужика его сумку. Напрасно это они.

Удар… У Гринчука хороший удар… справа закричали… не нужно, ребята… ах ты сволочь… удар… захват, поворот, хруст и вопль…

– Я же сказал! – Гринчук перехватил руку, рванул в сторону, подставив ногу. – Идет человек, никого не трогает… твою мать…

Их было человек пять, и им казалось, что это достаточно веский повод попинать пьяного.

Гринчук подобрал сумку, посмотрел на лежащих: двое были без сознания, остальные сквозь боль и ужас смотрели на него.

– Все живы? – удивился Гринчук. – И слава богу.

Посмотрел на свою руку – ссадил костяшки пальцев. Заживет.

Голова перестала кружиться, боль исчезла. Организм честно выполнял свои обязанности. Гринчук поставил ему задачу, задача еще не была выполнена.

Спокойно. Гринчук достал телефон, набрал номер.

– Я слушаю, – ответил Абрек.

– Это я.

– Я понял, Юрий Иванович. Вы скоро?

– Минут через пятнадцать. Как там он?

– Удивляется и возмущается.

– Если начнет кричать, с улицы услышат?

– Нет, у него тут классный подвал. Вход из кухни, сквозь шкаф. Мы нашли, когда дом обыскивали…

– Зафиксируйте его там и можете уходить. Не задерживайтесь. Просто сваливайте, как можно быстрее.

– Может, помочь?