Готовность №1 - Валерий Рощин

Взгляд же девушки, пока выражал неуверенность, вину и все то же отчаяние.

— А знаешь, девочка, я чертовски привык за две недели к тому, что ты рядом. Так привык, что в эти три дня просто не находил себе места.

— Правда?.. — словно еще не веруя в услышанное, прошептала она.

— Честное спецназовское слово.

Лицо ее озарила искрящейся радостью улыбка, треволнения в миг исчезли. Взяв его под руку, Арина в полный голос сказала:

— Тогда в путь?

— Да, — без раздумий отвечал он, однако, помрачнев, вопрошал: — Но куда я тебя поведу?

— Ну не к вам же в казарму! Ко мне, разумеется.

Подумав, Георгий согласно кивнул, сделал несколько шагов и вдруг остановился…

— Откуда ты знаешь о казарме? — спросил он.

— Вы опять забыли, где я работаю, — укоризненно заметила Арина.

— Ах да, верно, — почесал Жорж затылок и, снова вспомнив о второй капсуле, сказал: — Послушай, милая моя напарница, вот ведь какая странная история приключилась…

Она взглянула на мизерный пластиковый контейнер, лежащий на его ладони, потом на него.

— У меня в кармане их было две, — задумчиво объяснил сотрудник «Шторма». — Одна светло-оранжевая — с противоядием, а вторая белая — с обычным аспирином.

Сейчас перед их взорами покоилась светло-оранжевая…

— Похоже, в приглушенном, желтоватом освещении кафе, я принял белую за оранжевую.

— Значит, так распорядился Господь, — кротко вздохнув, рассудила девушка.

— Аминь, — кивнул подполковник, швыряя продолговатую капсулу в воду.

Капсула описала в воздухе дугу, беззвучно нырнула в невысокую набегавшую волну и, нехотя показавшись на поверхности вновь, закачалась на водной ряби подобно поплавку. Вдруг следом Извольский швырнул в реку еще какой-то предмет, точно шлепнувший по капсуле и окончательно ее утопивший. Приглядевшись, Арина узнала в блестевшем предмете именитую плоскую фляжку Георгия Павловича. Судя по ее быстрому погружению, она была до краев наполнена спиртом…

Напарница нащупала его ладонь, легонько сжала и с надеждой спросила:

— Так в путь?

— В путь!

— И наш поезд пойдет по расписанию?

Засмеявшись, он обнял ее, а она, вышагивая рядом, прильнула к его сильному плечу, прикрыла на миг большие ясные глаза пушистыми, густыми ресницами и вновь поймала себя на мысли, что никогда и ни с кем ей не было и не будет так хорошо, спокойно и счастливо.

Сейчас Арину уже не тревожили сомнения; она ничего не боялась и ни о чем не жалела…

Он проснулся ранним утром от боли — нестерпимо ныло затекшее левое плечо, где покоилось нечто мягкое и теплое. Резко приоткрыв глаза, спецназовец внезапно понял, что этим «мягким и теплым» была щечка Арины, удобно пристроившей голову на его расслабленном бицепсе. Оба лежали под одним одеялом, и она прижалась к Георгию обнаженным, потрясающей красоты телом, продолжая безмятежно и крепко спать. Он же, превозмогая боль, не двигался и еще долго любовался прекрасным молодым лицом, затем, не устояв перед соблазном, осторожно прикоснулся губами к чудно пахнущим волосам, тонкой волной покрывавшим нежный висок.

— Уже пора?.. — вдруг пролепетала она сквозь сон.

— Рано еще, девочка, спи, — тихонько шепнул Извольский, поспешив воспользоваться моментом и слегка поменять положение затекшей конечности.

Та с готовностью приподняла голову, но тут же снова придвинулась, устроилась на его груди и то ли во сне, то ли уж проснувшись, прошептала:

— Я люблю тебя.

— И я тоже… — ошеломленно и тихо отвечал он, не в состоянии припомнить, когда в последний раз слышал подобные слова. — Ты не представляешь, как я люблю тебя!..

— Очень даже представляю, — улыбнулась Арина.

Не открывая глаз, она тронула губами его шею, да так и забылась легким, счастливым сном…

«До чего ж различны и многообразны пути, ежеминутно предлагаемые нам жизнью, — поражался Жорж, боясь шелохнуться, дабы не потревожить спящей девушки. — Если б не угораздило меня стать случайным свидетелем той бандитской казни, то все проистекало бы совсем по иному сценарию — несчастливому, лениво-монотонному, до предела пронизанному скукой и отвратительно пропахшему городской свалкой…»