Московский бенефис - Леонид Влодавец

— Я тебя, стерва, достану! — Андрей цапнул рукой скамейку, с трудом сел, согнувшись и скрипя зубами от боли. — Я тебя во все дырки…

Дальше он не успел. Чпок! Звук был примерно такой, когда пустую бутылку из-под шампанского открывают. Голова Андрея откинулась, его распрямило на секунду, а затем он, обмякнув, скатился со скамейки.

— Молодец! — прокомментировал старик.

Я лично ничего хорошего в этом не находил. Пять или шесть автоматов с разных сторон замолотили по даче. И по терраске, и по окнам комнаты и, по-моему, даже по чердаку. Молотили наугад и бестолково, но уж очень густо. Даже на полу терраски я чуял явный дискомфорт. Я, конечно, нашел удобное место, ужом затиснувшись между рубленой стеной, к которой была пристроена терраска, старым дубовым комодом и массивным клеенчатым диваном эпохи первых пятилеток. Такой же, помнится, когда-то имелся у Чебаковых. Стекла, щепки, отсеченные пулями от рам и прочего деревянного имущества, наваленного на терраске, то и дело сыпались на пол. Рикошетов, слава Богу, быть не могло, пули, пронзая рамы и стекла, впивались в рубленую стену.

Из своего «блиндажа» я мог видеть дверь и несколько стекол на торцевой части терраски. Пули летели под углом, снизу вверх, поэтому зацепить меня: не могли. Опаснее было прохлопать момент, когда кто-нибудь сюда гранату запузырит. «Эргэдэшка» меня скорее всего здесь не достанет, хотя может оглоушить — осколки у нее тоненькие, легонькие — комод не пробьют. «Лимонка» может и достать, эти ее увесистые, чугунные дольки проковыряют дуб только так…

Однако, как всегда, все вышло не так. Кованый приклад «калаша» с треском и звоном долбанул по одной из рам, которая, к сожалению, открывалась внутрь. Стекла, дребезжа, посыпались на пол, затем некое темное тело перекинуло ногу в проем и оказалось всего в двух шагах от меня, рядом с комодом.

Не ждать же, пока увидит и сделает из меня решето?

«Макар» жахнул, мужик отлетел к застекленной стене, выбил из рам несколько уцелевших стекол, и автомат, бряцнув антабкой, грохнулся на пол. Хорошо упал — прикладом ко мне. Упал бы стволом, не рискнул бы я его хватать сразу и резко. Дернешь — а он, падла, зацепившись крючком за какую-нибудь дребедень, которой тут валом навалено, влепит по мне очередь.

Магазин был двойной — связанная изолентой пара. Я первым делом потыкал пальцем в патроны того, что не был вставлен в защелку. Туго — полный, под завязку. А из верхнего я стреканул короткой по бывшему владельцу — чтоб не ожил. Он вздрагивал от ударов пуль, но не более того, был бы живой — подпрыгнул и задергался напоследок.

Я заметил, что пальба стала глуше. Похоже, то ли стрелков поубавилось, то ли патроны решили расходовать более экономно. Да и вообще гражданам, устроившим фейерверк, пора было завязывать. Не знаю, как в здешних местах, но таким грохотом можно и ментов разбудить.

Граждане, видимо, довольно точно поняли, что им пора. Огонь прекратился, послышался топот ног. Где-то зафырчали моторы, хлопнули дверцы.

Мне тоже почудилось, что уже пора. Встречать друзей из милиции, можно сказать, коллег, ибо липовая ксива еще валялась в моем референтском пиджаке, как-то не очень хотелось. 105-й статьи за убийство при превышении пределов необходимой обороны я не шибко опасался, так же как и 218-й за пистолет и 196-й за липовую ксиву. Все это было сущей ерундой по сравнению с теми неприятностями, которые мне могло доставить знакомство с последователями Джампа или моего отца родного. Основания для ареста есть, а в СИЗО меня найдут обязательно.

Правда, после такого полива пулями высовываться из дома не шибко хотелось. Я переполз к двери, ведущей в сени. Фанера была местами искрошена

— столько дыр в ней провернули. Чтоб открыть ее, пришлось применить немалое усилие…

В сенях, раскинувшись, лежал старый цыган. Сколько пуль в него попало, я считать не стал, но хватило ему с избытком. Странно, что я не слышал, когда он шарахнул из своей двустволки, но казенники были открыты, а в правый даже засунут до половины новый патрон. Похоже, что очередь поливала Будулая тогда, когда он решил перезарядить свою «тулку» или «ижевку» — я так и не рассмотрел.

— Таня! — позвал я наудачу.

— Идите сюда, — голос был и ее, и не ее. С автоматом в руках и «Макаровым» в кармане я ползком, все еще не веря, что Танины знакомые удалились, перебрался в комнату.

Кармела сидела в простенке, держа в руках тот самый «винторез». Футляр был открыт снизу, я сразу увидел гнезда для двух частей винтовки и прицела.

— Теперь вы все знаете? — спросила она хрипло. Куда ее семнадцатилетний голосок подевался?

— Конечно, не все! — усмехнулся я кисло. — Но порядочно…

— Все равно… — пробормотала она. — Надоело все… Думала, что убьют, — не убили.

— Вообще-то это такое дело, что успеется. А сейчас, по-моему, драпать надо. И поживей…

— Зачем? — спросила Таня, и я как-то очень по-глупому ответил:

— В милицию заберут…

— Давно пора, — сказала эта дура вполне серьезно. — Пусть заберут и расстреляют.

— А есть за что? — спросил я, косясь на «винторез». Мне очень не хотелось, чтобы Танечка от большой тоски душевной провернула во мне дырку диаметром 9 миллиметров.

— На мне смертей больше, чем на Чикатило, — ответила Таня. — Пора бросать.

— Так что же вы, извиняюсь, голову в окно не выставили? — поинтересовался я.

— Страшно стало, — созналась Таня.

— А вам не страшно, что вас усадят в тюрягу и будут держать, пока вы не превратитесь в старую каргу? Может, побегаем?

Таня с минуту подумала и сказала:

— Бегите. Мне надоело.

«Ну и черт с тобой!» — подумал я. Своя кожа мне всегда была дороже чужой рожи. Держа автомат наизготовку с переводчиком на «авт», я кубарем слетел с крыльца — на всякий случай, хотя уже и урчание моторов не было слышно. Тишина была гробовая и очень понятная. Мирные жители после такого шума до утра будут сидеть по домам и в сортир, если приспичит, побегут лишь короткими перебежками. Улица была пуста, но на калитке липко поблескивала кровь. То ли дед напоследок ковырнул кого-то картечью, то ли Танечка произвела очередное вышибание мозгов с помощью инфракрасной оптики. Очень неприятно было ощущать за своей спиной присутствие «винтореза», но, видно, в артистической голове Кармелы ничего подобного не замышлялось. Я очутился на улице и торопливо припустил бегом, точно не зная, куда, собственно, направляюсь. В лес, к партизанам? Или в город прямо с «калашом» наперевес? Знакомых по поселку этому я не числил. Тем не менее я топал и топал, когда вдруг за моей спиной мне послышался характерный дребезжащий звук мотора ветеранского «Запорожца». Того самого, белого. Что у девочки на уме, я не знал, а потому шарахнулся к забору, держа автомат наготове.

— Садитесь, — пригласила Таня, — поедем куда-нибудь…