Джин с Толиком - Анатолий Горбов

Честное слово, даже самому уже было смешно, ибо речь моя очень уж напоминала змеиное шипение, и я сильно опасался ляпнуть что-нибудь из репертуара одного известного удава, вроде «А в попугаях-то я гораздо длиннее!»

Арнольдик, однако, моего веселья не разделял, и внимал мне, широко открыв рот, как зачарованный. Или как пришибленный? Потому что очень уж просилась в «немую сцену» из гоголевского «Ревизора» эта ста-тридцати-килограммовая тушка, оторвавшая свое мощное седалище от всхлипнувшего в облегчении стула, да так и застывшая с молчаливым зевом открытого рта. И с выражением лица, серьезно претендующим на звание наглядного пособия по диагностике клинического дебилизма.

– Если будешь уважать своих родителей и людей, с которыми общаешься, излечишься антибиотиками. А если и дальше будешь хамить, еще и стул расстроится – самопроизвольную дефекацию приобретешь! – закончил я свое страшное пророчество, перестав шипеть, потому что надоело. И снова дунул Арнольдику в лицо. Он «отмер», и это стало приговором для пожилого стула, на который вернулось тело, погруженное в Мысль.

Видимо, Мысль была действительно стоящей, и думать ее дежурный охранник собирался долго. Ибо озадаченное выражение его лица ничуть не изменилось, несмотря на то, что стул под ним сломался, и Арнольдик, вместе с деревянными ошметками казенного имущества, рухнул на пол. Пол ощутимо содрогнулся под весом низвергнутого газелоида.

– Вот, видишь – один стул из-за тебя уже расстроился, – сказал я на прощание, и пошел к выходу, где курили еще двое молодцов в форме охранников «Сфинкса», но заметно более скромного формата. Они не выглядели хамами и, по крайней мере, умели улыбаться.

Эти ребята и впрямь оказались доброжелательнее и, для начала, выразили мне общее удовольствие по поводу бесившего всех Арнольдика. Разговора нашего они, стоя за стеклянными дверьми, не слышали, но вид поверженного Халка и сломанный стул очень их порадовал, поэтому на мой вопрос они ответили охотно.

Точнее, ответил охранник, стоящий слева, который частенько бывал напарником Дениса Калмыкова. Оказалось, что мой одноклассник должен дежурить сегодня с 20.00 на пульте, куда стекается вся информация с охраняемых объектов. Пультовая находилась на Западном, и ее адрес они мне любезно сообщили.

Я поблагодарил их и пожал руки, прощаясь, когда парень справа от меня затянулся и выдохнул дым, но вместо привычного сигаретного запаха я почувствовал мерзейший, заметно усиленный давешний «запашок». Издержки синестезии, на этот раз, были кстати – ведь они выступили, фактически, в роли хорошей кодировки от курения, ассоциируя одну из основных характеристик вредной привычки – стойкий табачный запах – с таким нежелательным ароматом, что меня даже передернуло… Хотя, именно мочевину с 50-х годов прошлого века добавляют в сигареты для защелачивания и более быстрого всасывания никотина, что увеличивает зависимость курильщика от продукции табачных кампаний.

Ехать к Калмыкову было еще рановато, и я порулил домой – перекусить. Не выдержав, прозвонил Слону. Тот информацией об окончании диверсии не владел, хотя подполковник обещал перезвонить «как только, так сразу». Я ненавижу ждать, поэтому без лишних уговоров сделал значительный крюк, и специально проехался мимо «Кармины».

Чероки стоял на месте – похоже, обед Свина плавно перетекал в ужин. Это меня успокоило, и я злорадно пропел «Ешь ананасы, стейки рубай, день твой последний пришел, так и знай!», и с чистой совестью поехал домой, по бутерброды.

Денис был приятно удивлен встречей, мы тепло пообщались, прежде чем я выдал официальную версию своего визита. Впутывать неплохого парня в мутную историю не хотелось, поэтому я сообщил Калмыкову, что приехал по деловому вопросу – узнать, как функционирует разработанная нами программа.

Наплел ему, что мы специально проводим анкетирование выборочных пользователей на предмет ценности и удобности нового программного продукта. Чтобы впоследствии «учесть и отразить, исправить и улучшить».

Завладев компьютером и стуча по клавишам в ритме дятла, откушавшего экстази, я слушал его ответы невнимательно. Но головой кивал, даже уточняющие вопросы придумывал. И вообще создавал видимость, что все это действительно очень важно.

Программа не пускала меня дальше рядового пользователя, да и то – только с помощью магнитной карточки Дениса. Все мои ухищрения не приводили ни к чему. Не помогла моя карточка, с которой я тестировал в «Колосов и А» эту программу перед отправкой к заказчику. Замена файла, хранящего ключи доступа, на старый, «тестировочный» вариант ключей, который имелся в дистрибутиве на жестком диске, вообще подвесила прогу. Пришлось файл вернуть и комп перезагрузить.

Я уже был готов плюнуть на свою затею, когда, погладив приятным ознобом по затылку, пришла Эврика. Вспомнилось, как меня когда-то лишили премии за то, что, пользуясь нашей древней фирменной разработкой, я, по окончанию проекта, не устранил существенную брешь этой разработки. Дело в том, что она давала абсолютные права администратора безо всякого ключа – достаточно было нажать на пробел.

Объяснялось это просто – ленью и удобством. А также тем, что права администратора для программиста и отладчика необходимы как воздух, и без них нормальная работа невозможна. Вот и разрешили такой доступ, чтобы постоянно не елозить по кардридеру магнитными ключами.

Так вот, эта же примочка использовалась и здесь. А то, что не я был ответственным за ее интеграцию, ничего еще не значило. Люди любят совершать однотипные ошибки и забывать про одни и те же вещи…

Прикусив от волнения язык, я зашел в нужный раздел меню, и нажал пробел…