Джин с Толиком - Анатолий Горбов

А того вставило от сигары с шизовской начинкой уже через пять минут после ее раскуривания. Вадим основательно «присел на измену» ^[22]. Он и без того был на самом краю нервного срыва, и наркотик лишь ускорил естественное и неизбежное. При этом сильно гипертрофировав и сам срыв, и его последствия, доведя их до гротескного абсурда.

Последние минуты в кафе для дяди Лешича показались настоящим кошмаром. Он с испугом таращился на купюры в дипломате, понимая, что абсолютно не знает, как отличить настоящие евро от поддельных. Надел пальто. Заготовленные заранее наручники застегнул на своем запястье и ручке кейса чисто автоматически, уже не помня, для чего это нужно.

Свин распрощался с Вадимом и, выходя из кофейни, подал условный знак – материалы у него, их значимость – 4 балла из 5 возможных, деньги у объекта.

Дядя Лешича просидел одетым еще минут пять после ухода Свина, в ступоре глядя на стену перед собой, сильно потея и, кажется, седея на глазах находящихся в кафе людей. После чего встал, и деревянной походкой направился к выходу.

Паника затопила неудавшегося шантажиста, когда он на полквартала отошел от места встречи с толстым наркобароном. Его накрыл приступ сильнейшей мании преследования, в любом прохожем Вадиму мерещился наемный убийца или грабитель.

Впрочем, он был близок к истине. Идущая навстречу тонкая брюнетка с яркими пухлыми губами и пронзительным голубым холодом огромных глаз в фейерверке длинных накладных ресниц, мило улыбнувшись, стукнула короткой красной дубинкой сложенного зонтика по углу его кейса. В результате чего ручка с прикованными наручниками отстегнулась от самого дипломата и осталась у него в руке, а девушка, с молниеносно подобранным безруким кейсом, юркнула в ближайшую подворотню.

Вадим хотел было броситься за ней, но увидел направлявшихся прямо к нему двух дюжих братков, взвыл и, не разбирая дороги, бросился прочь. Чем быстрее он бежал, тем страшнее ему становилось, и он бежал еще быстрее. Параноидальный туман окутывал мозг, а льющийся ручьями пот заливал глаза. Возле Большой Садовой шантажист-неудачник снес своим телом случайного прохожего, и они вместе с ним вылетели на проезжую часть. Прямо под колеса многотонного пассажирского автобуса.

* * *

Людей на моих глазах не сбивали никогда. А тут сразу двоих. Я ехал по противоположной стороне, когда обоих мужчин, бесспорно, насмерть, сбил мощный «Ман». Никогда бы не подошел без лишней нужды – я противник подобных зрелищ. Но один из погибших показался мне смутно знакомым.

Я припарковал машину чуть поодаль, и пешком вернулся к месту трагедии. Расталкивая толпу зевак, я продвигался к одному из тел, одетому в слесарную спецовку.

– Свят-свят-свят!!! Вот ведь душегуб, и сам убился, и ни в чем не повинного человека загубил! – какая-то бабушка, прикусив от волнения платок, указывала на незнакомого мне душегуба. А я смотрел на труп другого, ни в чем не повинного человека. Владимира Заяца. Заслуженного российского киллера дядю Вову…

Жалко мне киллера дядю Вову особо не было. Но смерть – даже абсолютно незнакомого человека – потрясение. А его смерть могла еще и существенно приблизить мою. И, если сегодняшняя подстава не сработает, я вполне успевал оказаться рядом с собственным несостоявшимся киллером. В каком-нибудь темном морге, на соседних столах, благодаря посредничеству очередного убийцы, нанятого Свином.

Прибывшая полиция пыталась разогнать толпу, но получалось это у блюстителей порядка не очень. Народ шумел и возмущался бездушными лихачами, отсутствием светофоров и вообще демократами.

На вопрос сержанта, знает ли кто-нибудь погибших, я автоматически ответил утвердительно. Потом, конечно, поправился, сказав, что знаю только одного из погибших – слесаря Владимира Заяца. За что и поставил автограф в протоколе, предварительно дав списать данные со своих водительских прав и заявив, что больше о покойном мне ничего не известно.

Впрочем, увидев наколки скромного слесаря, полицейский хмыкнул – этот труп идентифицировать будет просто. По наверняка имеющимся в базе отпечаткам пальцев.

Я же, с чувством исполненного гражданского долга, направил свои стопы на дело, долженствующее спасти меня от участи хладного трупа.