Падение «Вавилона» - Андрей Молчанов

— С сегодняшнего дня, — не глядя на него, произнес Алик веско, — Толя работает у меня, ясно? А жить будет где живет. Бесплатно.

— Вопросов нет, — с готовностью пробормотал Изя. — Я только рад…

— Заплатишь ему за предыдущие дни…

Изя как ошпаренный полез в карман, вытащив оттуда бумажник и начал лихорадочно изымать из него купюры.

— Не надо, — отстранил я протянутые мне деньги.

— Надо! — жестко приказал Алик, запихнув марки в карман моего пиджака. Затем подтолкнул меня под локоть: — Поехали!

— Куда?

— Фотографироваться. Завтра твоя физиономия будет уже в Москве, в МИДе. А послезавтра — в посольстве ФРГ. Данные мне твои надо взять, не забыть… Как фамилия твоя, кстати?

— Меркулов, — без запинки ответил я.

Мы прибыли на уже знакомое мне до подробностей Кантштрассе и зашли в магазин, где тучный пожилой еврей подшивал, сидя на табурете за прилавком, суровой ниткой свой прохудившийся ботинок. Это была довольно-таки странная сцена, учитывая, что в огромных зеркалах магазина отражались стеллажи, заполненные новенькой разносортной обувью всех цветов и оттенков. Видимо, хозяин магазина отличался изрядной бережливостью.

Мельком посмотрев поверх очков на вошедшего Алика, торговый человек, он же сапожник, сделал вывод:

— Вовремя. Только что принесли образец.

Он извлек из внутреннего кармана вязаной засаленной кофты с замшевой кокеткой обрезок пластиковой папки, в котором голубела новенькая купюра достоинством в сто марок.

Алик, извлекши купюру из защитной оболочки, внимательно ее рассмотрел.

— Класс! — произнес одобрительно. — Только тон возле рояля оранжевый какой-то…

— Ну, знаешь! — сказал сапожник. — Тогда обращайся к фрицам на Гознак, пусть они тебе за пятьдесят процентов лавэ отгружают…

— Ладно, — сказал Алик. — Подходит. Когда будет готова партия?

— Послезавтра.

— Беру.

В этот момент в магазин шагнула девица лет двадцати — блондинка с обесцвеченными, кудрявыми, как у пуделя волосами, носиком-кнопкой и губками бантиком.

— Что-то хотите, девушка? — встрепенулся торговец. — Есть очень хорошие сапожки на зиму, недорого…

— Да я… — замялась посетительница, — ищу работу…

— О, работы, к сожалению, нет, — причмокнул горестно человек за прилавком.

— Ну хотя бы полы мыть…

— Вы с Украины?

— Нет, из Молдавии…

Таких девочек, толкущихся среди более или менее устроившихся эмигрантов, я уже видел немало. Добравшись сюда из своих нищих и серых провинциальных городков, они пытались как-то зацепиться в сытой красивой Европе, подыскивая себе женихов и работу, причем качественные категории в таких поисках никакого значения не имели.

— Слушай сюда, — мельком обернувшись на нее, процедил Алик. — Выйдешь из магазина, увидишь серый «мерседес». Жди меня возле него. Работу получишь.

Девчонка, удовлетворенно кивнув, поторопилась исполнить приказ.

Алик представил меня хозяину магазина: дескать, запомните друг друга, поскольку вероятны дальнейшие контакты. Хозяин магазина именовался Моисеем. Мы без всякого энтузиазма обменялись с ним формальными рукопожатиями.

— Человеку нужен паспорт, — сказал Алик, хлопнув меня по плечу. — Срочным порядком.

— Понял. — Моисей вывесил на стеклянной входной двери табличку «Закрыто» и пригласил меня в подсобку.

Там на узеньком пятачке среди громоздившихся до потолка картонных коробок с обувью стоял штатив с фотоаппаратом и пластмассовый табурет.

Мне было велено табурет оседлать, тут же вспыхнула фиолетовой искрой вспышка, и дело было сделано.

— Чтобы была виза, пограничная отметка… — наставлял Алик торговца-многостаночника.

— Что ты переживаешь… — морщился тот. — Конвейер работает, как моя голова, двадцать шесть с половиной часов в сутки… Максимум через пять дней мальчик получит ксиву. Только смотрите, чтобы день выдачи визы в Москве не совпал с его мусорским залетом в Германии… А то потом будет трудно объяснять про всякие феномены раздвоения личности…

Мы вернулись в машину, где застали блондинку, любезничавшую с вышибалой Сеней.

— Привет, подруга, — бодро сказал ей Алик. — Ну, значит, ишещь себе работенку? А живешь где?

— У знакомой. Но уже пора съезжать, муж у нее, ребенок… — охотно поведала девица.

— Такое предложение, — продолжил Алик деловито. — Сейчас отвезу тебя в одно респектабельное заведение. С коврами и зеркалами. Получишь там собственный апартамент. Называется заведение просто: бардак. Официальный, с лицензией, бухгалтерией… Туда девки со всей Европы в очередь становятся, чтобы попасть. Как?

— Да вы что? — произнесла блондинка негодующим голосом. — За шлюху меня принимаете?

— Нет, за наследницу британского престола, — возразил Алик, тут же с торопливой запальчивостью, добавив: — А ты мне вот скажи честно: вообще хотя бы раз в публичном доме бывала?

— Чего я там забыла…

— Во! — поднял Алик вверх указательный палец. — Значит, делаем так: едем на экскурсию.

— Но…

— А ты не перебивай. Просто посмотришь. Для общего развити. Не понравится — нет проблем, гуляй себе дальше по улицам, никто тебя пальцем не тронет. Зато будешь иметь представление. Поехали! — кивнул он Сене.

«Мерседес» тотчас шустро юркнул в просвет между спешащими автомобилями, покатив к центру, в сторону зоопарка.

Девица, подавленная напором Алика, стесненно молчала, покусывая в досадливом раздумье пухленькие губы.

— Я не скрываю, — непринужденно повествовал между тем Алик, — что буду иметь свои комиссионные, но не в урон тебе, ты на косметику больше потратишь… А то ходишь по всяким торговым шарашкам, в поломойки себя предлагаешь. Ты что, рож этих за прилавком не видишь? На них же все написано, как на бумаге. Ты ему полы будешь драить, а он — тебя … и забесплатно, между прочим. А попробуй дернись — сразу же вылетишь на улицу. Здесь тебе не совок, здесь каждый только и думает, как кого бы использовать влегкую…

Тут я не удержался от усмешки. Интересно, каким образом бойкий Алик хотел использовать меня? Планы ведь у него на сей счет имелись наверняка. Но вот позволять ему воплотить их в жизнь также наверняка не следовало.

Машина остановилась у старого четырехэтажного здания, увенчанного вывеской с неоновыми очертаниями полногрудой женской фигуры.

Алик, галантно протянув даме руку, помог освободить ей салон автомобиля. Сказал мне:

— Идешь с нами.

По стертым ступеням гнилой деревянной лестницы мы поднялись на второй этаж, остановившись у обитой дерматином двухстворчатой высокой двери, над которой висела обзорная телекамера. Лестничная площадка была заляпана многочисленными следами башмаков, в углу валялись мятые жестянки из-под пива, застойно пахло мочой.