Ловушка для Слепого - Андрей Воронин

– Садись, земляк, – радушно пригласил он подошедшего охранника, щедро наполняя рюмки. – Хлопнем по маленькой.

Он немедленно выпил и принялся жадно есть жареный картофель, помогая себе грязными после недавних земляных работ пальцами. Охранник брезгливо поморщился, вертя в пальцах полную рюмку.

– Ты хотел что-то сказать, – напомнил он.

– Ну? – промычал Телескоп с набитым ртом.

– Ну, говори.

Телескоп прожевал то, что было во рту, проглотил, промокнул жирные губы салфеткой и сказал:

– Я знаю, кто ты. И еще я знаю, где Активист. Я вообще много чего знаю. Надо бы встретиться с Кудрявым, а еще лучше – с Сивым.

– Что-то я не пойму, о чем ты, – сказал человек в кашемировом пальто, озабоченно хмуря брови и оглядываясь по сторонам, словно высматривал дорогу к бегству. – Ты ошибся, приятель.

– Хрен тебе – я ошибся, – горячо возразил Телескоп. – У меня память на лица – ого-го! Я тебя а-атлично сфотографировал! Ты думаешь, раз я мордой в землю лежал, то ничего не видел?

– Тише, – испуганно сказал охранник, – Ты что-то путаешь.

– Да брось ты, – переходя на свистящий шепот, быстро заговорил Телескоп. – Ну неужели не помнишь? Нас тогда троих мордовали: меня, Тыкву и Активиста. Активист просто весь на дерьмо изошел. Переживает, что вы его семью того.., на шашлыки пустили.

– Тише, – повторил охранник.

– Да я и так тихо, – сипя и булькая от нетерпения, сказал Телескоп. – У Активиста обрез. Он решил подстеречь Сивого у него на хате.

– На какой еще хате? – спросил охранник. – О чем ты, мужик? На-ка вот, закуси.

Он взял Телескопову вилку, наколол на нее бифштекс и протянул Телескопу. Телескоп досадливо отмахнулся.

Жест получился пьяный, излишне широкий, и сбитый с вилки бифштекс шлепнулся под соседний столик. Телескоп проводил его взглядом и пожал плечами.

– Котлеты какие-то разлетались, – с недоумением сказал он и вернулся к избранной теме. – Сам знаешь, на какой хате. На той, которая прямо над квартирой Активиста. Удобно Сивый устроился!

Охранник откашлялся и покосился во все стороны, стараясь делать это незаметно. Трое в кожанках торопливо доедали чебуреки, изо всех сил притворяясь глухонемыми.

Официантки нигде не было видно, а бармен перетирал бокалы и так упорно пялился в установленный за стойкой телевизор, словно там показывали не утренний выпуск новостей, а эротик-шоу.

– Ладно, – сказал человек в кашемировом пальто, – пойдем.

– Куда? – спросил Телескоп.

– Как куда? Ты хотел к Сивому? Вот и пойдем к Сивому.

– Погоди, – сказал Телескоп, – дай сначала пожрать. У меня тут где-то был бифштекс…

– Как хочешь, – вставая, сказал охранник. – Я пошел. Можешь жрать свой бифштекс. Вон он, под столом валяется.

Он пошел к двери, ни разу не оглянувшись. Телескоп торопливо вскочил, бросил на стол несколько мятых бумажек и бросился следом.

– Вот так, – пробормотал он на ходу. – Вот это и есть вендетта. До седьмого, мать его, колена.

Его слегка качало, и только теперь он впервые подумал, что, кажется, выпил лишнего. Мысль была мимолетной и не вызвала в нем никакой тревоги: им уже полностью овладел пьяный кураж.

Широко шагая, человек в кашемировом пальто свернул на Арбат, потом в Староконюшенный и спустился по нему до Сивцева Вражка. Здесь он пробормотал что-то невнятное об оставленной во дворе машине и нырнул в подворотню. Телескоп устремился следом. Невидимая рука, все время лежавшая на его плече, вела себя спокойно, и Телескоп очень удивился, когда, миновав подворотню, оказался в глухом, заставленном какими-то ящиками тупике. Никакой машиной здесь и не пахло.

– Все, пришли, – буднично сказал его провожатый, поднимая на уровень глаз пистолет с глушителем.

Лежавшая на плече Телескопа большая невидимая рука по-прежнему не подавала признаков жизни, и за мгновение до того, как пистолет глухо хлопнул, выплюнув ему в лицо сгусток смерти, Телескоп понял, что никакой руки у него на плече нет – там, наверху, кто-то большой и сильный окончательно потерял к нему интерес.

Он упал навзничь. Очки с перебитой точно посередине оправой распались на две части и свалились с простреленной переносицы. Человек в кашемировом пальто неторопливо огляделся, подобрал отлетевшую в сторону гильзу, спрятал ее в карман, убрал пистолет и вышел из подворотни, насвистывая свадебный марш Мендельсона.

* * *

Когда посланная Кудрявым бригада через окно на крыше проникла в конспиративную квартиру Слепого, было начало одиннадцатого вечера. Боевики один за другим ныряли в темный провал выбитого окна, слыша, как глухо барабанят в дверь двое, посланные для того, чтобы отвлекать внимание.

Активист неподвижно лежал на полу у дивана, почти ничего не видя и наведя обрез примерно в то место, где, как ему помнилось, была расположена дверь в соседнюю комнату. Когда его глаза немного привыкли к темноте, он разглядел на светлом фоне черный прямоугольник дверного проема и скорректировал прицел.

Это было сделано вовремя: в дверях мелькнуло бледное пятно лица и светлый треугольник белого шарфа под ним. Виктор поспешно нажал на спусковой крючок. Обрез звонко бахнул и подпрыгнул, едва не выскочив из рук, картечь кучно шарахнула по штукатурке справа от двери.

Лицо в проеме исчезло, и из темноты неожиданно ярко полыхнула вспышка ответного выстрела. Отколотая пулей щепка оцарапала Виктору щеку. Он выпалил из второго ствола, целясь в то место, где видел вспышку, и поспешно отполз назад, легко скользя по гладкому паркету. Сменив позицию, он переломил обрез, выбросил стреляные гильзы и перезарядил оружие, проклиная эту нудную процедуру.

Невольно вспомнился Фенимор Купер и описанные им боевые действия в кишащих воинственными племенами лесах Северной Америки. Тогдашние ружья вообще заряжались со ствола. "Только этого мне сейчас и не хватает, – подумал Виктор, взводя оба курка. – Отмерь пороха – ровно столько, сколько нужно, не больше и не меньше, иначе либо пуля не полетит, либо ружье взорвется, – засыпь это дело в ствол, утрамбуй шомполом, забей пыж, опусти туда пулю, снова забей пыж, утрамбуй, насыпь пороха на полку и только тогда целься и стреляй – если до сих пор жив.

Господи, о чем это я думаю?"

Он снова выпалил в темноту дверного проема, откуда сверкали вспышки выстрелов. В квартире было уже не продохнуть от кислой пороховой вони. Обрез выбросил длинный сноп оранжевого огня, снова посыпалась штукатурка, и кто-то издал сдавленный вскрик. «Ага, – подумал Виктор, – зацепило! Однако почему же молчит хозяин? Как его – Глеб? Или он успел смыться под шумок через какую-нибудь крысиную нору?»

Какой-то болван, насмотревшийся боевиков по телевизору, включил привязанный к стволу автомата фонарик.