Спасатель. Жди меня, и я вернусь - Андрей Воронин

Снова посмотрев на шлюпки, Андрей резко обернулся к морю. Он сообразил, в чем дело, за мгновение до того, как Женька Соколкин удивленно спросил:

– Слушайте, а где наш корабль?

Стрельников неторопливо вынул изо рта сигару, долгим взглядом посмотрел на Женьку, а потом все-таки соизволил переключить свое внимание на пустынную морскую даль. В пустынной морской дали не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало «Глорию».

– Действительно, корабля нет, – выдал авторитетное заключение Виктор Павлович. – Полагаю…

Пуститься в пространные рассуждения по поводу того, куда и по какой причине могло подеваться судно, он не успел. Что-то коротко свистнуло, послышался негромкий глухой шлепок, как будто кто-то с размаху припечатал к стенке комок гончарной глины, Стрельников охнул и, схватившись за левый бок, упал на землю.

4

Андрей не сразу понял, что произошло.

– Ложись, дурак! В траншею, живо! – крикнул из своей стрелковой ячейки Моська.

Андрей грубо столкнул в траншею остолбеневшего Женьку и спрыгнул следом. Пуля с отчетливым щелчком взметнула фонтанчик земли на том месте, где он только что стоял. Инстинктивно втягивая голову в плечи, как будто это могло как-то помочь против снайпера, Липский по пояс высунулся из траншеи и, схватив лежащего на бруствере Стрельникова за одежду, с трудом стащил его вниз. Дымящаяся сигара осталась лежать на земле, но трость свою Виктор Павлович не бросил, и Андрей не стал ее у него отнимать.

– Буди народ, – отрывисто скомандовал он, обращаясь в Женьке, – и пусть кто-нибудь принесет перевязочный пакет. Пошел, пошел!

Еще одна пуля, не найдя цели, щелкнула о бетонную стену бункера, оставив на ней округлую выщерблину. В ответ хлестко ударила «драгуновка».

– Получи! – выкрикнул Моська и коротко, зло хохотнул.

Краем уха Андрей слышал, как в бункере орет, поднимая разоспавшихся бойцов, Женька Соколкин. Первым в траншее очутился Слон, и Андрея это не удивило: он уже успел неплохо изучить этого типа и знал, что тот неповоротлив только с виду. Сунув Липскому в руки автомат, который тот опять не удосужился взять с собой, Слон бесцеремонно отпихнул его в сторону и с треском надорвал зубами вощеную бумагу перевязочного пакета.

Вокруг уже вовсю топотали обутые в тяжелые армейские башмаки торопливые ноги, бряцал металл и лязгали затворы: бойцы занимали позиции, готовясь отразить нападение. Лежащий на припорошенном мусором бетонном дне траншеи Стрельников слабым голосом отдавал распоряжения, и Слон, ловко накладывая повязку, громко их дублировал.

– Рана, слава богу, пустяковая, – объявил он, затянув узел. – Считайте, в рубашке родились. Пуля только скользнула по ребру, так что это, можно сказать, простая царапина. Если ребро не треснуло, вообще красота.

– А если и треснуло, наплевать, – оправляя окровавленную рубашку, сказал Виктор Павлович. – До чего глупо вышло, простить себе не могу. Не ждал, что они окажутся здесь так скоро.

– Глупо, не глупо… – проворчал Слон, помогая ему подняться. – Это всегда глупо. Потому что пуля – ду…

Конец фразы потонул в нарастающем шелестящем свисте. Свист перешел в заунывный вой, и сейчас же уши заложило от чудовищного, нестерпимого грохота. На укрытой дерном железобетонной крыше бункера вырос и опал, осыпав всех, кто находился в траншее, горячими комьями земли и тлеющими, вырванными с корнем пучками травы, лохматый куст разрыва. «Мины!» – крикнул кто-то, констатируя очевидный факт. Вторая мина взорвалась на клинообразном участке земли между двумя радиальными ходами сообщения; еще две упали почти одновременно, заполнив траншею клубами пыли и едкого тротилового дыма.

– В бункер! – сквозь звон в ушах услышал Андрей срывающийся, сиплый рев Слона. – Все в бункер! К амбразурам, занять круговую оборону! Живо, тараканы, пока всех тут в фарш не перемололо!

Он увидел прямо перед собой припорошенную землей и жухлыми стеблями прошлогодней травы спину Слона. Слон тащил в укрытие Стрельникова, который шел, одной рукой опираясь на его плечо, а другой – на свою неразлучную трость. Кашляя, Андрей двинулся за ними, присел, когда в нескольких метрах от него взорвалась очередная мина, обо что-то споткнулся, едва не упав, посмотрел под ноги и обнаружил изуродованную, с разбитой ложей, сорванным прицелом и глубокой вмятиной на казеннике, снайперскую винтовку. Обернувшись, он увидел на месте стрелковой ячейки, в которой обосновался Моська, бесформенную, курящуюся желтовато-серым дымом воронку, края которой ощетинились похожими на торчащие из гнилых десен обломки зубов кусками бетона. Рядом с воронкой вздыбился дымный столб нового разрыва, над головой, обдав тугим горячим ветром, с истошным визгом пронеслось что-то тяжелое и, ударившись о стену бункера, осыпалось в траву градом мелкого щебня.

Андрей пришел в себя только в бункере. Снаружи по-прежнему выли пикирующие по навесной траектории мины и грохотали взрывы. В амбразуры и открытую дверь вползали клубы пыли и дыма, осколки с визгом полосовали несокрушимые железобетонные стены. Когда очередная мина ударяла в перекрытие, сверху сыпалась пыль и мелкий мусор. Бункер болезненно содрогался, но стоял, поскольку был рассчитан на прямое попадание авиабомбы или снаряда из корабельного орудия. В одной руке у Андрея был автомат, другая крепко сжимала воротник Женькиной куртки. Владелец куртки находился внутри своей одежки и с виду был цел и невредим, разве что густо запылен и слегка напуган. Он дернулся, явно уже не в первый раз, и Андрей, опомнившись, отпустил его воротник.

Тяжелая стальная дверь бункера, с которой накануне битый час возился, приводя в порядок ржавые петли и запорный механизм, хозяйственный Слон, неожиданно сорвалась с петель и со страшным грохотом, вертясь, как бумеранг, влетела внутрь вместе с бешено клубящимся облаком дымного пламени и градом бетонных обломков. Искореженное дверное полотно с лязгом ударилось о стену, лишь чудом никого не убив и не покалечив, каменный град, как шрапнель, широким веером хлестнул по всему помещению. Кто-то закричал, и Андрей подумал, что, расписывая, какой чудный нынче ожидается денек, господин Стрельников впервые на его памяти допустил такую чудовищную ошибку в прогнозах: пока что в этом дне не наблюдалось ни приятности, ни какого-то особенного величия. Чувствовалось, что до вечера доживут далеко не все – если вообще кто-нибудь доживет.

Все это было чертовски неожиданно и очень, очень скверно. В уравнении, которое Андрей с некоторых пор считал решенным, вдруг появилась новая неизвестная величина, которая дала о себе знать вот таким, чересчур, на взгляд журналиста Липского, решительным способом.

– Ого, – кашляя и отплевываясь, произнес кто-то в дыму, – а это, парни, был РПГ!

– Наш РПГ, – уточнил другой голос. – Что творят, суки!..

Минометный обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. В бункере надрывно кашляли люди, где-то с шорохом и дробным стуком продолжали сыпаться мелкие камешки и земля, но после оглушительного грохота разрывов все это казалось мертвой тишиной. И в этой звенящей тишине негромко прозвучал слабый, но не потерявший надменной начальственной твердости голос Стрельникова: