Снайпер - Павел Яковенко

А после распределения по ротам и взводам узнал, что по «штатке» его записали пулеметчиком. Тогда он сам подошел к взводному и сказал, что хочет быть снайпером, и прилично стреляет.

— Снайпером? — удивился взводный. — А где же ты учился?

— Я в тир ходил, разряд имею, — насчет разряда Саша соврал, но очень не хотелось быть пулеметчиком.

— Ладно, давай. Но после стрельб если увижу, что соврал, то пеняй на себя.

Но эта угроза была пустой. Из-за такой мелочи не стал бы лейтенант ничего делать. А на ближайших стрельбах Саша Куценко показал абсолютно лучший результат батальона, так что его вроде бы хотели даже в разведроту забрать, но почему-то передумали. Впрочем, Саша не огорчился, он уже привык к сослуживцам, тем более что коллектив подобрался неплохой, можно сказать, даже дружный: «деды» не слишком наезжали, и молодые между собой особо не грызлись. А менять шило на мыло Саша не хотел. Так он и остался в своей роте: приобрел некоторое уважение со стороны сослуживцев, и расположение начальства. И когда к нему в гости приехали родители, то проблем с увольнением на три дня не возникло. Мать с отцом сняли квартиру недалеко от части, он поселился вместе с ними, и целых три дня отъедался, не забыв, естественно, оставить подарки для «дедов» и друзей по роте.

Результатом поездки остались небольшая сумма денег, которую хозяйка квартиры обязалась хранить и выдавать по первому требованию, и большой шмат сала, который тоже можно было прийти и съесть у нее.

Он истратил все деньги и съел все сало за неделю до отправки в Чечню. Повезло.

* * *

Саша вздрогнул от громких звуков песни, раздавшихся с «плаца». Отъезжающие построились, и громко ревели слова собственноручно сочиненного гимна — уж больно не отредактирован был текст. Недостаток текста и аранжировки военнослужащие с лихвой компенсировали энтузиазмом исполнения. Попрыгали на свои БТРы и укатили. Причем летели так, словно за ними черти гнались. На «плацу» остался несколько растерянный лейтенант Дробязко и, только что проснувшийся, прапорщик Карпин.

Наконец, лейтенант преодолел нерешительность, и приказал строиться.

— Слушайте приказ. Машины — в укрытия: Перфильев — туда; Симонов — туда; Оченаш — туда. Ясно?.. Далее. Первое отделение занимает блиндаж у въезда, второе отделение — тот, который у них прямо за спиной, третье — вон там. Ясно?

Он показал пальцем, слегка задумался, и продолжил:

— Сержант Блинов, распределите людей вашего отделения по постам… Пока все. Выполняйте.

Дробязко с прапорщиком отправились занимать командирский блиндаж, когда внезапно у въезда на блокпост засигналила машина.

— Кого это еще принесло? — удивился Карпин. — Что за чудо?

Чудом оказалась еще одна «шишига», из кабины которой выпрыгнул и заторопился к Дробязко, чуть не упав, лейтенант — минометчик Алексей Саблин. Он привез два расчета «подносов» — 82-мм минометов — и личное указание начальника штаба об усилении бдительности. Саблин был кадровым офицером, что производило благоприятное впечатление на фоне засилья в артиллерии среди взводных неразумных «пиджаков». «С этим мы споемся!» — радостно подумал Дробязко. А прапорщик подумал: «А кормить кто их будет? У нас на них рацион не предусмотрен».

Увидев выразительный взгляд Карпина Саблин сходу ответил на черные мысли прапорщика:

— А у нас сухой паек на трое суток.

— А что, в ближайшее время что-то ожидается?

— Да вроде того. Но точно я не знаю.

— Ну что ж, прошу к нашему шалашу. Устраивайся с нами. Все обсудим.

* * *

Солнце клонилось к закату, и после краткого обсуждения решили минометы не разворачивать, машину минометчиков укрыть за бугром, хотя и за внешней стороной блокпоста, но лучшего места все равно не было; распределили смены по отделениям, договорились, кто и когда будет проверять посты; Саблин с торжественным криком достал бутылку водки, и на землю упала ночная мгла.

В это время Саша Куценко стоял на своем боевом посту, вглядывался в темноту, и вспоминал разными нехорошими словами Эмму Эмильевну, которая выкинула его из института. Родители, правда, сказали, что после армии он может восстановиться, по крайней мере, на заочное обучение точно. Оставался пустяк — дожить до этого заочного обучения. О том, что он сейчас в Чечне, Саша родителям так и не написал — не хватило ни времени, ни духу.

Через полчаса сидеть в одиночестве ему надоело, и он отправился в гости к ближайшему посту, где, по раздававшемуся легкому шуму, уже были гости.

— Привет, братва! — весело сказал он, появившись на участке Рыжего. Кроме него, там сидело еще двое — Папуас и Хавчик.

— Курить есть? — вместо приветствия нетерпеливо спросил Хавчик. — Уши вянут.

— Так я ж не курю!

Действительно, Саша не курил, как ни странно. В роте он был один некурящий, и поначалу это вызывало раздражение у сослуживцев, но со временем перемололось, и даже наоборот, некурящий Куцый стал достопримечательностью.

— А черт, это ты, Куцый? Сразу не признал, — Хавчик расстроился, судя по голосу.

— Я не курю, но у меня есть!

— Откуда?!

— Ну так давали же «Астру», я и взял. Не прощелкал.

— Ну так давай … быстрее!

Саша снисходительно протянул им ровно три сигареты:

— Курите, бедолаги!

Троица зашевелилась, полезли искать спички. Нашли не сразу. Начали прикуривать, и Рыжий спросил:

— А вы знаете, почему кто третий прикуривает, тот умрет?

— Поч…. А-а-а-а!!!

Сашино лицо обрызгало горячей жидкостью, он непроизвольно присел и вжался в землю. Душераздирающе кричал Хавчик. Все растерялись, и словно застыли. Послышались недоуменные, испуганные голоса.

— Сюда! Быстрее сюда! — Саша от испуга сам начал вопить как резаный.

Первым по траншее примчался прапорщик:

— Что у вас случилось? Ого! Что с ним?

— Я не знаю, — честно ответил Саша, успокаиваясь, присутствие прапорщика придало ему духу, — но, похоже, он ранен.

— Берите его, и тащите к нам в блиндаж, быстро.

Рыжий и Саша потянули Хавчика на себе вслед за прапорщиком, который шел по траншее и орал:

— Не высовываться! Все на места! Готовность номер один!

Бедный Хавчик уже не орал, а только стонал. Когда его втянули в командирский блиндаж и зажгли свет, то прапорщик только и сказал, что:

— Да-а-а-а….

Плеча у Хавчика не было, исчезло; на чем держалась рука, непонятно, и он истекал кровью.

Первым опомнился Саблин: он вытащил из большого кармана тюбик обезболивающего и с размаху засадил его в ногу раненого; потом поднял глаза и заорал: