Троянская тайна - Андрей Воронин

Зажав сигарету в углу рта, чтобы дым не ел глаза, он выковырял из железной коробочки извивающегося червя, насадил бедолагу на крючок, поплевал на него по старой рыбацкой традиции и забросил в воду – на верную смерть. Пришедшая в голову параллель между червем и Лехой Колесниковым, который вот так же помер в воде, истекая кровью в ванне, Николаю Михайловичу не понравилась. Было в ней что-то такое... Ну, незаконченное, что ли. Эта мысль как будто требовала продолжения, и продолжение тут же пришло – само пришло, несмотря на попытку Кулагина немедленно перестать думать на эту тему. Оно всплыло из темных глубин сознания, как раздутый утопленник из озерной воды: а мы ведь тоже на воде!

Мыслишка была нехорошая, поганенькая, и от нее Николаю Михайловичу тут же сделалось скверно. Он вдруг ощутил у себя под ногами, прямо под тонким, податливым, как студень, резиновым днищем лодки, многометровую толщу черной воды, а там, под водой, – гнилые коряги, спутанные бороды бурых озерных водорослей, пушистый, скользкий ил...

Наверное, впервые в жизни ему сделалось на воде неуютно, да еще как! Чувство, внезапно охватившее Николая Михайловича в тот момент, было подозрительно похоже на панику. В голове бешеным хороводом закружились забытые смешные детские страхи – трехметровые сомы, которым ничего не стоит в один присест сглотнуть человека, водоросли, обвивающие лодыжки, какие-то безымянные подводные чудища с клешнями и щупальцами, замшелые и скользкие, утопленники, водяные, кикиморы... Сейчас эти воображаемые страхи почему-то не казались смешными.

Кулагин выплюнул в воду только что закуренную сигарету, глухо откашлялся и попросил:

– Андрей Яковлевич, извини, дай свою. А то эта заграничная трава сегодня что-то не вставляет.

Зарубин покосился на него, но ничего не сказал, а просто вынул из кармана просторного брезентового дождевика открытую пачку "Пегаса" и протянул приятелю. Кулагин взял сигарету и закурил, не обращая внимания на свои трясущиеся, как от сильного озноба, руки. Отдающий торфяной горечью дым был отвратительным на вкус, но он каким-то образом вернул окружающее в рамки привычной, сугубо материалистической реальности. Последняя русалка, плеснув зеленым от придонной тины хвостом, ушла в глубину; кошмарный хоровод распался и исчез без следа, оставив после себя лишь ощущение неприятной слабости, как после сердечного приступа. А может, это и был сердечный приступ – легкий, скоротечный, первая, так сказать, ласточка...

Думать про сердечный приступ было все-таки приятнее, чем про водяных и прочую дрянь, и Кулагин дал себе обещание завязать с куревом и пьянкой. О том, что давал себе подобные обещания минимум раз в месяц, он, как всегда, не вспомнил.

– Слушай, Яковлевич, – заговорил он, намереваясь поделиться с приятелем только что пережитым испугом – естественно, в юмористических тонах, – мне только что такое...

– Погоди, – перебил его Зарубин, – тише... Слышишь?

Кулагин прислушался и почти сразу уловил доносившиеся откуда-то из тумана звуки – негромкий плеск воды и глухое постукиванье. Отступивший было ужас снова всколыхнулся в душе, как мутный осадок на дне слишком долго простоявшего на солнцепеке графина, но уже в следующее мгновение Николай Михайлович осознал, что эти звуки ему хорошо знакомы. Плеск производили погружаемые в воду весла, а стучали, естественно, уключины – судя по звуку, пластмассовые, точно такие же, как в его лодке. В его старой посудине размером чуть побольше детского надувного круга уключины представляли собой просто пару резиновых петель. Они не производили вообще никаких звуков, но пользоваться ими было сущее наказание. В новой лодке уключины были почти как настоящие – в самый раз для посудины такого размера. И у того, кто плыл сейчас за пеленой тумана по сонному лесному озеру, похоже, была точно такая же лодка или очень похожая. Да и то сказать, откуда здесь взяться настоящей лодке – деревянной или там дюралевой? Кто ее сюда через лес потащит?

– Гребет кто-то, – сказал Зарубин. – И прямиком сюда.

– Ну а то! – саркастически проворчал Николай Михайлович. – Местечко-то прикормленное. Ты погляди, и сюда добрались, рыболовы хреновы!

Вскоре сквозь туман проступили очертания приближавшейся лодки. Зрелище было знакомое – овальный резиновый блин, над которым торчала бесформенная, закутанная в брезент фигура, увенчанная треугольным капюшоном. Короткие дюралевые весла поднимали слишком много брызг – грести человек в лодке практически не умел, и это служило лишним подтверждением тому, что он относился к категории людей, только что названных Кулагиным "хреновыми рыболовами".

Приблизившись на расстояние каких-нибудь полутора метров, "хренов рыболов" не проплыл мимо, а бросил весла, и обе лодки мягко закачались на поднятой им мелкой пологой волне.

– Привет, мужики, – раздалось из-под капюшона. – Как улов?

– Терпимо, – отчужденным тоном ответил Кулагин, который терпеть не мог подобные вопросы и людей, которые их задают. Приехал ловить – лови, нечего в чужие садки нос совать. – Похвастать нечем, а жаловаться грех... Клюет помаленьку.

– Я вот чего, мужики, – с легким смущением, которое почему-то показалось Кулагину наигранным, произнес незнакомец. – Извиняюсь, конечно... Вы, я вижу, люди курящие. А я, блин, сигареты в воду уронил.

Пользуясь тем, что его лицо скрыто капюшоном, Кулагин насмешливо и немного злорадно улыбнулся. Ну конечно! Сигареты уронил... Такое мог учудить только полный валенок. Интересно, как это он сам следом за своими сигаретами в воду не кувыркнулся, недотыкомка...

Отказывать незнакомцу в его просьбе Кулагин, однако же, не собирался – как не выручить человека в такой ситуации? Он рефлекторно покосился на Зарубина – его сигареты были дешевле, – но тут же устыдился своей жадности и полез в карман.

– Давай, браток, подгребай, – сказал он чуть более теплым тоном, – выручим, раз такое дело.

Незнакомец сделал пару неуклюжих гребков короткими веслами, и через секунду две лодки мягко соприкоснулись резиновыми бортами. Теперь, когда незнакомец был совсем рядом, Кулагин убедился, что его догадка верна: перед ним сидел новичок, решивший от нечего делать попробовать свои силы в рыбной ловле. Новенькая камуфляжная куртка с капюшоном и множеством туго набитых неизвестно чем карманов, поляроидные солнцезащитные очки – дорогущие, противобликовые (ночью без них, конечно, никак не обойтись!), новехонькие болотные сапоги до пояса, дорогие и по большей части ненужные снасти, с которыми впору было идти не за плотвой, а за какой-нибудь акулой, и, разумеется, пустой садок – тоже новенький, без единой прилипшей чешуйки. Вот такие горе-рыболовы, простояв час-другой на берегу с удочкой и ничего не поймав, очень быстро приходят к выводу, что ловить надо с помощью сетей, а еще лучше – взрывчатки.

Незнакомец с благодарностью принял протянутую пачку, вынул из нее сигарету и закурил. Пока он этим занимался, легкие лодки немного разошлись, открыв полосу черной воды шириной в полметра.

– Спасибо, мужики, – окутавшись дымом первой затяжки, с чувством произнес незнакомец. – Выручили, век не забуду. Держи.