Снова наемник - Борис Бабкин

Тот глухо проговорил:

– Я объяснил, как было. Мы сделали все, что могли.

– Да? – ехидно спросил Колдун. – Тогда откуда там появилась милиция? Почему вас встретили выстрелами?

– Не знаю, – пожал плечами Шериф. – Мы вели наблюдение…

– Болван! – снова закричал Колдун. – «Вели наблюдение», – насмешливо повторил он слова Шерифа. – Здорово вы его вели! – Он снова ударил Шерифа. – Если вас заметила милиция… – Сказав это, негромко, словно обессилев, махнул рукой. – Исчезни с глаз моих.

Бросив на него злой взгляд, Иван быстро вышел.

– Зря ты так с ним, – заметила сидевшая на кровати Алевтина. – С ним считаются боевики. Он знает свое дело. А ты его по роже. Зря, – повторила она,

– Не лезь не в свои дела! – заорал Колдун. – Еще ты…

– Что? Не в свои дела? Ах ты недомерок! – закричала Алевтина. – Где бы ты был, если бы не я? Возомнил о себе, – она издевательски засмеялась, – припадочный. Ты бы уже сгнил, если бы тебя не…

– Заткнись! – крикнул он и бросился к карабину. Схватил, передернул затвор. Развернулся и застыл. Алевтина в вытянутых руках держала «макаров», ствол которого был направлен в грудь Колдуна.

– Положи карабин, – приказала она, – а то пристрелю как бешеную собаку. – Ее голос, взгляд и особенно зрачок пистолетного ствола подтверждали слова.

– Алька! – Мгновенно побледневший Колдун дрожащими руками осторожно положил карабин на потертый кожаный диван. Выпрямился и, выставив перед собой руки, умоляюще глядя на женщину, попросил: – Убери пистолет. Я боюсь направленного на меня оружия. Ты же знаешь. Ведь ты помнишь, что я спас тебя.

– А ты настоящий придурок, – опуская пистолет, засмеялась Алевтина.

Колдун со вздохом облегчения уронил руки.

– А ты бы выстрелила?

– Я думала, ты хорошо меня знаешь, – сунув «макаров» в медицинскую сумку, сказала Алевтина.

– А почему ты назвала меня придурком? – спросил он.

Услышав в его голосе обиду, Алевтина снова рассмеялась.

– А как я должна была реагировать на то, что ты взял карабин? – поинтересовалась она.

– Разве пистолет, направленный мне в грудь, не ответная реакция? – Колдун насмешливо посмотрел на сумку.

– Что ты хочешь делать с Буниной? – переводя разговор, спросила она.

– Еще не решил. – Он дернул костлявыми пальцами.

– Она здесь уже столько времени, – заметила Алевтина, – что мог бы и найти правильное решение.

– А почему ты спросила о ней? – Он остро взглянул на нее.

– Хотя бы потому, – она засмеялась, – что я женщина и по-женски смотрю на присутствие здесь другой красивой женщины.

– Ты думаешь, я вижу в Галине бабу? – удивился Колдун.

– Не то что думаю, – уклончиво проговорила она, – но мне непонятно, почему ты…

– Аля, – вздохнул он. – Я шел к этому, – его руки обвели плавный круг, – долго. Через страх и боль, кровь и смерть…

– Ты умеешь говорить красиво, – прервала она. – Но если можно, то объясни проще и конкретнее. Я хочу знать, что ты решил насчет Гальки.

– Почему тебя это вдруг заинтересовало? – Он внимательно всмотрелся в ее глаза. – Только не повторяйся насчет женщины.

– Я все-таки делю с тобой все, – немного помолчав, проговорила Алевтина, – так что хочу знать…

– Я повторяю! – вспылил он. – Насчет Гальки еще не решил. Так что не торопи меня. В конце концов, это мое личное. Она дочь Бунина.

– Не злись, – примирительно бросила Алевтина. – Иначе мы снова возьмемся за оружие. Давай лучше выпьем. – Она подошла к холодильнику и достала бутылку виски.

– Нет, – замотал головой Колдун. – Сегодня у меня должна быть трезвая голова. Я должен решить один вопрос.

– Ты уже стал скрывать от меня свои дела? – обидчиво спросила она.

– Сегодня приезжает человек Николая, – сказал Колдун. – Я хочу говорить с ним обстоятельно. Николай взял несколько камней. Вот я и хочу знать, что и как получилось.

– Ты отдал Николаю алмазы?! – воскликнула Алевтина. – Ты понимаешь, что может произойти? Если пограничники обнаружат их при досмотре, Купин молчать не будет. И тогда нам всем крышка! Ты это понимаешь?

– Но человек от Николая звонил сегодня утром, – улыбнулся Колдун. – Значит, все нормально.

– Ты уверен, что он от Купина?

– Абсолютно, – ответил он, посмотрел на часы и встал. – Договорим потом. Мне пора. Что же касается Буниной, – остановившись около двери, он взглянул на Алевтину, – можешь делать с ней все, что захочешь. Я отдаю ее тебе.

– Сволочь, – прошептала Алевтина. – Но ничего, скоро ты запоешь по-другому.

– Ты можешь объяснить мне, – кричала Галина, – почему твой хозяин…

– Я ничего не знаю, – зло перебил ее вошедший Шериф. – К тому же отвечать сейчас будешь ты. Кто эта женщина? – он сунул ей в лицо фотографию.

– Палусова, – вздохнула Галина. – Зинаида Васильевна.

– А эти? – Он бросил на ее колени еще два снимка.

– Не знаю.

– Эта баба, – Шериф взял фото Палусовой, – часто бывает у этого. – Он ткнул пальцем в одну фотографию.

– Я ее знаю, – повторила Галина.

Шериф сильными пальцами скомкал фотографии и поднес к ним огонек зажигалки.

– Кто тебя встретил в Петропавловске? – спросил он.

– Она. Отец послал меня к ней.

– Ясно. – Он бросил горящие снимки на пол и шагнул к двери.

– Скажи своему Колдуну, – крикнула вслед Галина, – что я хочу переговорить с ним!

Но Шериф ушел. Галина, плюнув, грубо выругалась. Перевела взгляд на догорающие фотографии. «Почему он спросил о них? – задумалась Галина. – Неужели о чем-то догадался? А если сказать Колдуну правду? – Закусив верхнюю губу, помотала головой. – Нет. Иначе он меня убьет. Но непонятно, почему он меня здесь держит. Зачем-то я нужна ему. Что бы он ни предложил, – Галина криво улыбнулась, – соглашусь сразу».

– Я могу быть уверен в том, что он мертв? – пристально всмотревшись в холодные глаза Японца, спросил Колдун.

– Естественно. – Японец погладил лежащий на коленях мелкокалиберный карабин с оптическим прицелом и усмехнулся: – Японец поставил еще одну отметину, – он показал свежую зарубку на прикладе. – Девятая. И…

– Запомни, Алик, – холодно перебил его Колдун, – никогда не говори мне такого, – и вышел.

Узкие глаза Японца на короткое мгновение обожгла вспышка ненависти.

– Что ты делал у этой шлюхи? – подойдя к курившему на крыльце Ивану, спросила Людмила.

– А тебе-то что? – Он недовольно покосился на нее.