Время «Ч» - Сергей Соболев

Рейндж некоторое время сидел с отвисшей челюстью, а затем – придя немного в себя – врубил рацию в машине едва не на всю громкость.

На милицейских волнах УКВ-эфира царили хаос и неразбериха: какие-то обрывки слов, фраз, гул, треск, поэтому он решил перестроиться на волну оператора СЦСБР.

Ну вот, другое дело: на волне А-центра порядка оказалось куда больше и можно хоть что-то разобрать, хотя и здесь обмен оч-чень плотный, какая-то, блин, паника поднялась – все это напоминает обрушившуюся со склона горы снежную лавину.

Насколько Мокрушин мог судить по этому обмену докладами и сообщениями с места ЧП, случившееся вполне могло быть терактом.

И тут ему вдруг в голову – как вспышка – пришла нереальная, фантастическая, абсолютно сумасшедшая мысль!

– Ё-ёшкин кот! – пробормотал он себе под нос. – А если это… да нет же, не может быть… а если все же, ну-у… тогда будет, «здравствуй, ж…, Новый год!»…

– Вы что-то сказали, Владимир Алексеевич? – поинтересовалась Измайлова.

– Что? – очнулся Мокрушин. – Так… Измайлова?!

– Слушаю вас внимательно, – отозвалась агентесса.

– Где мы сейчас находимся?

– Вы разве не видите? Едем, куда нам приказано: в Мневники!

– Так… Перестраивайся в правый ряд. Не пропусти поворот на Садовое! Мневники пока отменяются, мы едем… на «Рижскую»!

– У вас постбоевой стресс, Владимир Алексеевич, – спокойно сказала Измайлова (она и не подумала выполнять распоряжение старшего товарища). – Вы сильно переутомлены, да еще эта чертова засада… Думаю, вам следует поговорить с психологом…

– Выполняйте приказ, агент Измайлова!

– Есть только два должностных лица, чьи приказы имеют надо мною власть: небезызвестный вам Сергей Юрьевич и старший оператор СЦСБР, – сухо произнесла Измайлова. – Ну и сам главком… если он сочтет нужным снизойти на наш скромный оперативный уровень.

– Знаешь, подруга, я бы, конечно, высадил тебя из тачки…

– Попробуйте.

– И твоего дружка в придачу…

– Ганс, голос!

Пес, казалось, спокойно дрых на заднем сиденье – просунул голову вперед, ошкерил клыки и разочек гавкнул, да так, что у Мокрушина сразу зазвенело в ухе…

– Но вы мне – нужны! Оба! Ты, Измайлова, и твой… э-э-э… милый, замечательный пес! И тачка мне эта нужна, «Гелентваген».

– Который уже засветился сегодня сразу в двух местах.

– Вот именно! Черт бы вас побрал, ладно! С вами, товарищи чекисты, вижу, спорить бесполезно – такие же чугунные и несгибаемые, как ваш «железный Феликс»!

Он вытащил из паза микрофон и вышел на связь с дежурным оператором СЦСБР, – которых в действительности на пульте работало несколько человек, использовав для этого запасную волну.

– На связи, – отозвался оператор. – Что вам, Третьего? Секунду… Третий сейчас не может с вами говорить! Следуйте в указанный вам адрес! Все, отбой связи.

– А я что вам говорила? – на секунду повернув к нему голову, мстительно – как показалось, усмехнулась Измайлова. – Так что маршрут остается прежний!

– Ни хрена… – процедил Мокрушин.

Он вновь поднес микрофон к губам.

– Оператор! Это – Восход-девять-девять-девять! Повторяю: Восход-девять-девять-девять! Обеспечьте мне связь с Третьим! Немедленно!!

– Понял вас, Полста седьмой, ожидайте на нашей волне! – Рейндж, уловив перемену в тоне оператора, мрачно усмехнулся.